Чтение онлайн

Досада на гостей росла с каждым мгновением – она складывалась от ощущения вони их грязных ног, от запаха никогда не мытых тел и потной одежды. Раздражение проистекало от всего их вороватого и хитрого вида. Но что делать, надо потерпеть, надо всё узнать и только потом что-то решать. И почему-то ему не верилось, что братья не знали, что племянница жива, – не верилось, и всё тут! Бросили как ветошь, а теперь прослышали, что она жива и здорова, живёт в состоятельной семье, оттого и налетели коршунами. Халил улыбался, как радушный хозяин, донельзя обрадованный приезду долгожданных и дорогих гостей, делая вид, что верит каждому их слову. Но злость, кипевшая в нём, не унималась. Хотя он и пытался, как мог, скрыть своё рвущееся наружу негодование и не показать своего раздражения. Грех, великий грех обидеть гостя в своём доме.

Карим и Саид уже начали готовить плов. Выбрали на заднем дворе несколько самых жирных перепёлок, быстро скрутили им головы, ощипали и выпотрошили. Они понимали, что разговор будет долгий и трудный, и хорошо видели раздражение отца. Братья догадывались, что неспроста сестрицу Лайло отослали к родственникам, – что-то готовится. Они тихонько переговаривались возле очага, готовя казан, нарезая морковь и лук. Все женщины находились в доме, к гостям не выходили, но Карим успел шепнуть жене и матери, что приехали родственники Лайло и, судя по всему, хотят её забрать с собой. На женской половине воцарилось уныние, но больше всех досадовала Зумрад. Сколько хлопот и всё зря! Приданое почти готово, а расходов-то, расходов, чтобы сгореть их душам! Она так привыкла к Лайло, что в действительности стала относится к ней как к родной дочери. С каким бы наслаждением вместо сахара и чая она налила им отравы, лишь бы не видеть эти хитрые рожи! Слишком хорошо всё складывалось, чтобы быть правдой!

Тем временем Закир по знаку отца пошёл топить баню. Вода в бане всегда была припасена. Как и дрова. Дело простое, им Закир занимался с семи лет, а теперь он был заправским банщиком, чем безмерно гордился. Баня стояла за низким дувалом в конце двора. Невысокое строение из трёх отделений, как и положено по учению Ибн Сина, – холодное, тёплое и горячее. В центре горячего отделения стоял большой котёл, под ним разжигали огонь, и от кипящей воды поднимался пар. Дым из бани отводили через глиняную трубу на улицу. В котёл кидали разные душистые травы, так запах от тела после мытья был приятный. Скамейки в бане были из дерева, на них пошёл дешёвый тополь, который быстро рос. Его рубили, а посадки регулярно возобновлялись. Топили баню кизяком.

Халил пригласил гостей:

– Джалил-ака, и вы, Одыл-ака, милости прошу с дороги в баню: смыть дорожную пыль и очиститься полным омовением. А тем временем моя жена сходит к родственникам за Лайло и приведёт её.

Кочевники, оказавшись в бане, смотрели на неё как на место изощрённых пыток, явно не понимая, для чего тратить столько кизяка и воды, чтобы совершить полное омовение. Пришлось Ильясу зайти в баню вместе с ними. Такого дикого и несуразного поведения Ильяс никогда не видел. Сначала братья никак не хотели снимать свою вонючую, пропылённую и грязную одежду. Потом поняли, что в рубахах и штанах мыться неудобно, тем более что Ильяс дал им передники, чтобы по обычаю прикрыть переднюю часть тела от пояса до коленок. После этого они не могли взять в толк, что ичиги тоже не для бани. Стаскивая их с ног, ворчали себе под нос, что они с детства полное омовение совершают при помощи песка, и ничего, живы до сих пор. Мыло ввело их в состояние ужаса, и они стали подозревать, что их хотят, если не убить, то отравить уж точно! Только после того как Ильяс намылил всё своё тело и стал растирать мочалкой пену, повизгивая от удовольствия, жители степей слегка успокоились и стали повторять все движения за Ильясом.

Женщины забрали из предбанника грязную и зловонную одежду братьев и замочили её в горячей воде, а вместо неё положили рубашки и штаны Ильяса. Лишь его одежда была впору гостям, остальные мужчины были рослыми и худощавыми. Рядом поставили кожаные кавуши. Что делать с их вонючими, стоптанными до тонкой подошвы ичигами, на которых не осталось ни намёка на узор, женщины ещё не решили. Может, купить им новые, а старые спалить? Но тогда от гадкого запаха перемрут все жители Афарикента.

Вода в тазах, поставленных перед братьями, сразу стала чёрной. Её Ильяс, стараясь не дышать носом, вылил на пол. По уклону она стекала в ложбинку у стены, а затем наружу. После второго намыливания врда посветлела, и только после третьего раза Ильяс кивнул. А вот ноги… Ильяс взял два небольших тазика, поставил гостям под ноги, налил в тазики горячей мыльной воды и попросил гостей подержать там свои ноги некоторое время. Затем достал ножницы. Это было преддверие гибели – в глазах братьев мелькнул откровенный ужас. Панические мысли забили их размякшие мозги: «Сначала помыли, а теперь убьют!» Ильяс показал, как надо остригать ногти на ногах и руках. Джалил дрожащими руками взял ножницы и попробовал остричь ногти на так и не отмытых до конца мозолистых руках – не получилось. Ильяс помог – показал на себе, что надо делать. Джалил внимательно наблюдал. И только с третьего раза ему удалось остричь свои жёлтые, обломанные и огрубевшие ногти. Одыл, глядя на старшего брата, справился намного быстрее. Ещё раз намылились, теперь уже с явным удовольствием, ополоснулись тёплой водой.

Братья думали, что их мытарства закончились, но не тут-то было. Ильяс достал с полки глиняный горшочек, в котором навёл густую мыльную пену, и острейшим лезвием тонкого ножа ловко сбрил обоим братьям волосы на голове. Дома для них бритьё было самым сложным, поэтому они брили голову раз в луну и после этой пытки оставались глубокие порезы, которые под малахаем начинали воспаляться и зудеть. А здесь ни один из них не испытал никакого неудобства. Братья даже не заметили, с какой скоростью их головы оказались похожи на перепелиные яйца.

Посидели в тёплом отделении, попили кисловатого шербета, потом перешли в холодное отделение, где оделись в чистые, пахнувшие мятой и райхоном рубахи и штаны. Джалил с завистью думал: «А чего им не жить так хорошо? Они не кочуют с места на место, и ножницы у них есть. А я ногти свои откусываю, когда мешать начинают, а на ногах просто ножом срезаю. Конечно, они городские, ремесленники». Лукавил Джалил, он никогда не кочевал, но от обычаев своих предков не отказывался. Про баню знал, но презирал тех, кто в неё ходит. В чайхане и по дороге к дому плотника они с братом слышали разговоры про Халила и его семью. Все горожане в один голос твердили, что семейство это не бедное.

Он не думал о том, что всё это – и сахар, и ножницы, и баня, и остальные приятные вещи – результат каждодневного упорного труда. Что ничего просто так Всевышний не даёт и с неба ничего по волшебству не падает! Джалил не мог, да и не хотел в этом признаться даже самому себе!

Зумрад улучила миг, пока гости моются в бане и не слышат их, чтобы пошептаться с мужем:

– Халил-ака, что делать? – Зумрад себе места не находила. Если не поговорить с Халилом и не услышать его ответы, она просто сойдёт с ума.

– А разве что-то случилось? Ну приехали родственники Лайло, ну погостят. Ну не такие, как мы думали, на всё воля Аллаха. Поэтому мы должны сделать так, чтобы гости остались довольны и поскорее убрались восвояси. – Халил говорил спокойно, но понимал, что без Лайло моголистанцы не уедут. Значит, придётся платить. Только бы понять, что для семьи будет лучше: уехать Лайло с дядьями или остаться в Афарикенте его женой? Вот испытание Аллах послал, вот чего он не ожидал, но боялся.

– Неужели можно гостей выгонять из дома, соседи осудят! Аллах никогда не простит! – Голос жены совсем потерял прежние краски, стал неживым, словно сухая трава зимой.

– А вас кто-то заставляет гостей выгонять? Мы их и так как па дишахов приняли. Напоили, накормили, баню растопили, одежду чистую нашли, подарили, потому что свою они уже надеть не смогут: Гульшан сказала, что их одежда расползлась, рассыпалась во время стирки! Что ещё нужно? Мы скажем, что Лайло засватали, но калыма не взяли, потому что бесприданница. Вот они и уедут. И что помолвку расторгать нельзя, жених уважаемый человек, обидится! Для человека, который дал слово и нарушил его, – это позор, харам, а мы это слово дали! Вы сейчас идите к Суннату, приведите Лайло и самого Сунната пригласите. Да Хамида с женой, а то некрасиво получится: у нас гости в доме, а наши кудолари в стороне! Вам по дороге будет. Да одни не выходите на улицу, Закира с вами пошлю.

Зумрад закивала: «Какой у меня муж умный, какой заботливый, какой предусмотрительный, обо всём продумал». Быстро накинула на голову большой платок поверх домашнего, сунула ноги в первые попавшиеся чорики и отправилась к Суннату. Благо, его семья жила недалеко, на соседней улице. По дороге завернула к родителям Гульшан, жене Карима, Хамиду и Максуде.

Лайло обрадовалась приходу матушки, но по её лицу поняла, что дома что-то неладное творится.

– Суюнчи с тебя, дочка, за тобой твои дяди приехали, радуйся! – Зумрад говорила оживлённым голосом, но сама внимательно смотрела, что Лайло скажет?