Чтение онлайн

Негромко звуки природы, пение птиц.

На сцене прогуливается Мотовилов.

Мотовилов: Однажды замечено было, что во время молитвы старец Серафим стоял на воздухе. Случай этот рассказан княгиней Шихаевой. Приехал как-то к ней из Петербурга больной племянник. Она, не медля долго, повезла его в Саров к батюшке Серафиму. Молодой человек был объят таким недугом и слабостью, что не ходил сам, и его на кровати внесли в монастырскую ограду.

Вносят племянника.

Племянник: Старец в это время стоял у дверей своей монастырской кельи. Приказал внести меня в келью и сказал: «Молись!», и сам стал за меня молиться, указав: «Только смотри, лежи, как лежишь, и в другую сторону не оборачивайся».

Мотовилов: Больной долго лежал, повинуясь словам старца. Но терпение его ослабело, любопытство подстрекало его взглянуть, что делает старец. Оглянувшись же, он увидел Серафима стоящим на воздухе в молитвенном положении и от неожиданности и необычайности видения вскрикнул.

Племянник: Ааа… Батюшка Серафим, видя моё удивление, строго молвил: «Вот ты теперь будешь толковать, что Серафим — святой, молится на воздухе… Господь тебя помилует… А ты смотри, огради себя молчанием, и не поведай того никому до дня преставления моего, иначе болезнь твоя опять вернется».

Племянник встает с постели.

Мотовилов: Племянник действительно встал с постели, и, хотя опираясь на других, но уже сам на своих ногах вышел из кельи. В монастырской гостинице его осаждали вопросами: «Как и что делал и что говорил батюшка Серафим?» Но, к удивлению всех, он не сказал ни одного слова. Молодой человек, совершенно исцелившись, отбыл в Петербург, и снова через несколько времени воротился в имение княгини. Тут он узнал, что старец Серафим опочил от трудов своих, и тогда рассказал о его молении на воздухе. Один случай такой молитвы нечаянно был усмотрен, но, конечно, старец не один раз благодатью Божией был воздвигаем на воздух во время своих продолжительных молитвенных подвигов.

Звуки природы, пение птиц.

Негромко звуки природы, пение птиц.

На сцене прогуливается Мотовилов.

Мотовилов: Отцу Серафиму было суждено еще при своей жизни потерять любимую дивеевскую послушницу свою Елену Васильевну Мантурову, которую он горько оплакивал. Кончина и последние дни этой великой рабы Божией поистине замечательны! Елена Васильевна незадолго до своей смерти начала как бы предчувствовать, что батюшке Серафиму недолго осталось жить.

Выходит служанка Елены Васильевны Устинья.

Устинья: (обращаясь к залу) «Наш батюшка ослабевает, — говорила мне, своей служанке, Елена Васильевна. — Скоро, скоро останемся без него! Навещать сколь возможно чаще надобно батюшку, недолго уже быть нам с ним!» А про себя она всё твердила: «Я уже не могу жить без него и не спасусь, как ему угодно, не переживу я его. Пусть меня раньше отправят!»

Мотовилов: А старец предвидел, что служанка ранее Елены Васильевны войдет в Царствие-то, да скоро и её с собой возьмет! И действительно, так любившая матушку крепостная девушка Устинья заболела чахоткой.

В противоположенном углу Устинья.

Устинья: Уйти я хотела, не было от меня покоя! Но Елена Васильевна никого не пускала ко мне, сама ходила за мной, от всего сердца. Вдруг я увидела чудный сад с необыкновенными плодами… Мне кто-то и говорит: «Этот сад общий твой с Еленой Васильевной, и за тобой скоро и она придёт в этот сад!»

Мотовилов: Так и случилось. Михаил Васильевич Мантуров заболел в имении генерала Куприянова злокачественной лихорадкой и, как говорилось уже, написал письмо сестре. Призвал батюшка Серафим Елену Васильевну и сказал: «Ты всегда меня слушала, радость моя, и вот теперь хочу я тебе дать одно послушание… Исполнишь ли его, матушка?»

Устинья: Елена Васильевна отвечала: «Я всегда вас слушала, и всегда готова вас слушать!»

Мотовилов: Батюшка продолжил: «Во, во, так, радость моя! Вот, видишь ли, матушка, Михаил Васильевич, братец-то твой, болен у нас, и пришло время ему умирать… Умереть надо ему, матушка, а он мне ещё нужен для обители-то нашей, для сирот-то… Так вот и послушание тебе: умри ты за Михаила-то Васильевича, матушка!» — сказал Батюшка Серафим.

Устинья: Спросила благословения Батюшки Елена Васильевна. И говорила: «Батюшка! Я боюсь смерти!»

Мотовилов: Отец Серафим после этого долго-долго беседовал с ней, услаждая её сердце рассказами о будущей вечной жизни. «Что нам с тобой бояться смерти, радость моя? — говорил Батюшка. — Для нас с тобой будет лишь вечная радость!»

Молчание.

Мотовилов: Похоронили Елену Васильевну рядом с могилой первоначальницы матушки Александры, с правой стороны Казанской церкви. В эту могилу не раз собирались похоронить многих мирских, но матушка Александра, как бы не желая этого, совершала каждый раз чудо: могила заливалась водой и хоронить делалось невозможным. Теперь та же могила осталась сухой, и в неё опустили гроб праведницы и молитвенницы Серафимовой обители.

Устинья уходит.

Негромко звуки природы, пение птиц.

На сцене прогуливается Мотовилов.

Мотовилов: 3 сентября 1832-го года я, Николай Александрович Мотовилов, приехал в Саров опять заболевший.

Молчание.

Мотовилов: (обращается к залу) Когда в мае месяце 1832-го года поразила меня тяжкая душевная скорбь, то я снова подвергся болезни и отнятию по-прежнему ног. Страдавши в течение четырех месяцев, услыхал я об открытии в Воронеже святых мощей святителя Митрофания и о святости жизни тамошнего епископа Воронежского Антония, почему и пожелал я ехать туда, а хоть по совету родных и ближе 200 верст было бы ехать мне через Пензу из Симбирского имения, но, помня великие милости Господни, через великого старца Серафима явленные мне, велел я везти себя через Саровскую пустынь в Воронеж. Хотел прежде всего ему первому заявить о моем втором бедствии, что и сделал я, приехав 3 сентября 1832-го года в Саров. Когда же пришел к нему, то он отечески принял во мне участие.

Молчание.

Мотовилов: «Помолимся Господу — сказал батюшка, — чтобы Он возвестил нам: ему ли по-прежнему исцелить тебя или отпустить в Воронеж».

Молится.

Мотовилов: И ответил отец Серафим, что Господь и Божия Матерь в ночь сию ему всю мою жизнь открыли от рождения и до успения. Служить Дивеевской обители.

Выходят две сестры мельничной общины: Евдокия Ефремовна Аломасовская, бывшую при явлении Божией Матери в день Благовещения 1831-го года (впоследствии монахиня Евпраксия), и Ирина Семеновна Зеленогорская, бывшую впоследствии третьей начальницей.

Берутся за руки.

Евдокия Ефремовна: Сказал нам батюшка: «Вы не только сами после моей смерти обо всем подробно расскажите Николаю Александровичу, что, где и как Божия Матерь заводила через меня, но чтобы и сёстры все ничего от него не скрывали, потому что Божией Матери угодно, дабы Николай Александрович был назначен писателем обители». По воле Царицы Небесной Николай Александрович все знал об обители также подробно, как известно самому отцу Серафиму.

Ирина Семеновна: Завещал Батюшка Серафим Николаю Александровичу быть в своё время свидетелем всего, что делалось в Дивееве при «убогом Серафиме», и засвидетельствовать, что даже всё строение, найденное после смерти его, выстроено было им, по назначению и указанию Царицы Небесной. И камешка одного он, убогий Серафим, самопроизвольно у них не поставил!