Чтение онлайн

— Еще раз что-то сделаешь без приказа — будешь ждать тут один, — посулил кверк. Глаза у него немного светились в темноте, или мне это так примерещилось. Я отвернулся, не в силах выносить его рожу. Меня всего трясло.

— Можете открыть, — ровно промолвила Севи. Я заскрежетал зубами — они взбесились что ли?! На корабле ведь были хоть и нелюдимыми, но беззлобными тварями! Грезот — вот кто всем надоел хуже горькой редьки, а эти? Какие аборигены их тут укусили, что они так измываются?!

Этого никто мне объяснять не собирался. То ли злость, то ли коктейль подействовали на меня, как глоток свежего воздуха, и я перевел дух. Уроды. Я скорее помру, чем открою стекло по их приказу…

— Спокойно, человек, — просипел полуоживший Фарч, словно Гасс, прочитавший мои мысли. — Выполняй приказы. И мы вернемся…

Я не ответил. Капитан и сам хорош — он тут, вроде, собирался кого-то ловить в одиночку? Драться, в случае необходимости? Даровать смерть или спасение… Клоун! Строит из себя командира…

Я что-то еще собирался измыслить в этом же ключе, но тут Малыш в очередной раз остановился и опустил нас вниз.

Тоннель раздваивался. Но не это привлекло мое внимание — около правого ответвления на стене чернел такой же знак — лежачая шестерка. Кверки переглянулись, и заговорили опять на своем метрономьем языке — механически и безжизненно. Мы с Фарчем тоже переглянулись. Он мне подмигнул.

Фарч. Капитан. Подмигнул. Своим снулым, обвисшим, полузакрытым глазом. Даже как-то обнадеживающе подмигнул… я открыл рот и уставился на него во все глаза. Но на уместную сейчас улыбку его не хватило. А жаль, я уже понадеялся…

Перед развилкой была небольшая ниша в стене — будто в аккурат под скамейку. Малыш нас туда бережно угнездил, и скрылся в левом ответвлении.

— Обед, — объявила Севи. Абвир полез в один из своих баулов. Кверки, и даже капитан открыли свои забрала. Я, помедлив, отщелкнул свое. Глупо лишь облизываться, когда другие собираются подкрепиться, а ты уже изрядно проголодался. Но я рано радовался, еды мы не дождались: Абвир выдал нам лишь по паре таблеток. Та-ак… это мой последний рейд на «Цветущем», с меня хватит.

Фарч отправил таблетки в рот, и двинул подбородком, веля мне последовать его примеру. Я угрюмо проглотил пилюли и полез за флягой. Надеюсь, пить мне не запрещено? Абвир недобро покосился на меня, но ничего не сказал. Благодетель…

— Не сердись, — снова просипел Фарч. — Они как машины. У них инструкция. Миссия. Чувств нет, лишь… необходимость. Ты привыкнешь.

Я промолчал. Обида все еще глушила меня, но вместе с тем сволочные кверки являли разительный контраст с донельзя очеловеченным капитаном. Ему было сейчас гораздо труднее, чем мне — но он еще находил силы поддерживать мое самоощущение, настрой. Гордость, в конце концов… Как плохо, оказывается, я их знал. Надо бы еще загнать сюда всех остальных — как они повели бы себя в той или иной ситуации? Меня это даже заинтересовало… Но совершенно случайно, первым я вспомнил о Грезоте — и прекратил свои вольные фантазии на эту тему. Реальность могла оказаться гораздо хуже моих предположений — или лучше, но экспериментировать мне что-то расхотелось. От добра, как говорится, добра можно и не дождаться.

Севи вколола коктейль себе и бойцу, и они снова начали вполголоса переговариваться. Я закрыл глаза и пытался подремать, и для этого злорадно отключил наушники. Потом, когда чуть не заснул, снова включил — оставят еще тут спящего, с них станется…

Из тоннеля вынырнул Малыш, и сообщил нам, что через восемь рехтов тоннель сужается, и ему там не пройти. Чему равняется рехт — нам, естественно не сообщили. Мы с капитаном по этому поводу не переглядывались, смотрели каждый в свою сторону, и ждали куда нас поведут и каким образом. Тушкой, чучелом, своим ходом или вприпрыжку — нас абсолютно не интересовало, помрем от натуги, так помрем. Альтернативы нам предлагать не собирались.

Малыш споро водрузил нас на свое упругое ложе, и опять посеменил вперед. Кверки, насколько я сумел заметить, рассматривали стены, искали чьи бы то ни было следы присутствия, звериные норы, а я, ничегошеньки не соображая, валялся в полной прострации. Я смертельно устал, и метафоричность этой фразы все менее мне казалась таковой.

Малыш останавливался пару раз, и снова шел вперед. Потом на меня снизошла мысль, что становится жарковато. Я немного пришел в себя, ощутил, что я опять весь мокрый — и отключил постоянный подогрев скафандра. Тут Малыш в очередной раз остановился и опустил нас вниз. Ход впереди мало того, что сужался — так еще и разветвлялся на пять рукавов. Эмблемы на стенах присутствовали, но еще нами не встреченные — лежачих шестерок среди них я не нашел — и вообще: это были не цифры, насколько я соображал в символах. Свет еле-еле высвечивал их — вероятно, Малышу приказали ярко не светить. Но, нет — Абвир еле выудил из баула тяжелый брусок, и снова поменял его на такой же, вынутый из корпуса Малыша. И киборг, загрузившись, стал светить ярче. Вот это уже серьезно. Видимо, Малыша так шандарахнуло молнией, что энергопотребление у него замкнуло вполне серьезно. Интересно, далеко ли нам еще идти? И сколько мы уже идем? Мне даже время на стекло было лень вывести… а главное — сколько еще у нас аккумуляторов? Тут я отследил, что мысли пляшут у меня, как у безумца, и решил вообще ни о чем не думать. Черт с ними, с отклонениями — главное дойти до конца, сохранив рассудок, остальное не важно…

Мы опять уселись рядком, а Малыш скрылся в правом ответвлении, оставив нас в полной темноте.

— Всем открыть стекло гермошлема, — раздался вдруг в наушниках тихий голос Севи. Сон с меня как рукой сняло. Что там такое?

Мы открыли стекла, и вслушались во мглу, стараясь что-то услышать в невнятном шуме ветра. Ветер, кстати, и правда гудел едва слышно, и давление его почти не ощущалось. Лишь темнота в полной мере заполонила пространство… темнота! — вдруг понял я. Кверки не любят темноту — может, они поэтому так оскотинились? Сами чувствуют себя неуютно, а на нас срываются…

Додумывать эту новую мысль я не стал — в одном из тоннелей явно кто-то двигался. И уж точно не Малыш — эти шлепки напоминали чьи-то мягкие, торопливые шаги. Абвир, судя по характерным звукам, достал оружие, и перекатился куда-то вперед. Перекатился! Почти бесшумно! Вот это коктейль, вот это я понимаю… и вообще, здорово он ориентируется в темноте — если бы я собрался кувыркнуться вперед, то вполне мог бы воткнуться головой в стену — где сейчас торчали эти неведомые стены, я понятия не имел…

Севи тоже зашевелилась на пределе слышимости, и снова затихла. Мы ждали, звуки приближались.

Из прохода появилось что-то живое, оно едва слышно то ли кряхтело, то ли порыкивало — но эхо усиливало малейший отзвук в разы. Рокочущие хрипы раздавались на высоте чуть меньше метра от пола — то есть зверюга была ростом с приличную собаку.

Севи включила фонарь. Перед нами стоял… уродливый ребенок. Или, вернее, карлик — для ребенка он выглядел больно страшно: вытянутая… морда — бугристая, словно слепленная из глины; слишком короткие ножки и чересчур длинные руки — это чудище явно не раз будет сниться мне в кошарах. Глаза у него отсутствовали, и среагировал он не на свет, а на щелчок — упал на четыре конечности, и собрался было дать деру в обратном направлении, но нож Абвира уже полоснул его по горлу.

Раздался скрежещущий, мерзкий звук. Полилась кровь — темно-красная, почти коричневая. «Карлик» захрипел, упал и затих. Тут же наша безэмоциональная Севи, тугой пружиной — очень тугой — подскочила к Абвиру, и засветила ему такую оплеуху, что тот отлетел к дальней стене. Мне показалось, что боец двадцать раз мог среагировать, отклониться — но остался покорно стоять, никак не защищаясь. Нежданное зрелище меня так порадовало, что я едва не застонал от наслаждения. Фарч тоже горлом издал странный звук, и я понадеялся, что это у него такой смех.

Ледяным тоном Севи высказала бойцу все, что сочла нужным — по кверкски, разумеется, — потом встала на колени перед карликом и перевернула его на спину, подсвечивая фонариком и внимательно осматривая. С ног до головы эту особь покрывала густая шерсть, ступни выглядели подобием копыт, а на руках я увидел недоразвитые пальцы.

Мы встретили разумное существо. Мало того, что оно предпочитало ходить на двух ногах, так под конец осмотра выяснилось, что копыта его легко снимаются — они оказались грубым подобием обуви. На ступнях у него шерсть не росла. Зато шею обрамлял какой-то широкий кожный воротник. Правда, шкура в просветах шерсти напоминала носорожью, а морда — лошадиную, но то, что в этой маленькой голове присутствовал разум, я был убежден. С другой стороны — знаки у дверей такими пальцами, как у него, начертать невозможно — это тоже всем было понятно.