Чтение онлайн

– Да, Асария Марка, ты боишься не зря, ибо я, посвятивший всю жизнь изучению подобных вещей, боюсь еще больше. Я знаю имена чудовищ, знаю кое-что о зле, заключенном в Провале, и даже это неполное знание жжет меня адским огнем. Ступай же на север, к Буревому Рубежу, с этим юношей, который сломал мой стул и не питает ко мне доверия; ступай и бреди по пояс в снегу и ползи по черному льду, дабы разрядить свою силу. А когда ты покончишь с этим, возвращайся ко мне, и я, быть может, расскажу тебе об узниках Провала, прочту тебе список их имен и деяний. Рассказав тебе об этом сейчас, я только переложу свое бремя на твои плечи. Я же, при всех своих немощах, не имея в жизни ничего, кроме знаний и казначейских обязанностей, подобных подлостей стараюсь не делать.
– Кант, разгоряченный собственной речью, бросил быстрый обвиняющий взгляд на Райфа.
– Уж лучше я буду знать больше, а вы меньше. Оставьте тревоги мне и действуйте.

Кровь бросилась Райфу в лицо. Он не понял, к кому относились последние слова Канта - к нему или к Аш. Как бы там ни было, они испугали его и взволновали. Ему очень хотелось бы уйти прочь от Канта, прядущего шелк своих знаний, от Ангуса с его тайными мотивами и вернуться на просторы клановых земель. Тайны обступали его со всех сторон, и добиться правды казалось делом несбыточным. Кант слишком умен, у Ангуса слишком большой опыт. Вдвоем они могут вертеть им и Аш, как хотят.

Дверь погреба манила Райфа к себе. Стоит толкнуть ее, пройти по прилегающему к ней коридору - и он на воле. Погоняя Лося в хвост и в гриву, он окажется на клановых землях меньше чем сутки спустя. Черный Град его обратно не возьмет, но Дхун или какой-нибудь мелкий клан вроде Баннена и Орля, может, и примет. Изгои часто находят прибежище в чужих кланах. Кота Мэрдока взял к себе Эван Черный Град, когда он подрался с Бортом Крозером из-за женщины с приданым, состоявшим из двух плохо осушенных полей. Райф попытался вспомнить другие такие же случаи, но не сумел. Отведя взгляд от двери, он встретился глазами с Аш и понял, что никуда не уйдет - во всяком случае, этой ночью. Она просила у него поддержки, и он дал согласие, а всякий кланник - человек слова.

Горестный вздох сорвался с его губ. Это он-то - человек слова? Он, нарушивший клятву, данную своему брату и своему клану? Райф прикрыл глаза, не пуская к себе эту старую боль.

– Я знаю Буревой Рубеж не хуже кого другого, - нарушил молчание Ангус. Он, против обыкновения, явно чувствовал себя неловко и не знал, куда девать свои большие руки.
– Позволь мне проводить вас с Райфом до Поточной горы. Одним вам там не пройти. Зимой Рубеж часто навещают метели. Там легко обморозиться или замерзнуть насмерть. Я научу вас пережидать бури, добывать пищу из-под снега и рыть норы в сугробах. На Рубеже бродят стаи белых волков, которые в темную пору нападают и на людей. Я знаю их тропы и способы избежать встречи с ними. Я позабочусь, чтобы вы добрались до Поточной живыми, здоровыми и в короткий срок.

Закончив говорить, Ангус перевел взгляд с Аш на Райфа. Из всех выражений, которые Райф наблюдал у дяди, это было наиболее близко к мольбе. Райф знал, что Ангус умеет многое, чего не умеет он сам, но выживать в пургу каждый кланник, достойный своего покровителя, учится сызмальства. Волки и метели - это часть клановой жизни. Почему же для Ангуса так важно сопровождать их?

Аш взглянула сначала на Райфа, потом на Ангуса.

– Когда мы отправимся в путь?

После этого они говорили только о путешествии.

Геритас Кант оставил их, неуклюже выбравшись из своего черного кресла и пробурчав что-то о приготовлениях, которые должен сделать. Глядя, как он ковыляет на своих клюшках, Райф не мог не восхититься силой воли, облекающей это немощное тело подобно железному панцирю. Райф не доверял ему, но питал к нему уважение - а от городского жителя, пожалуй, и ожидать больше нечего.

Когда Кант ушел, Ангус предложил путь, позволявший им как можно меньше оставаться на клановых землях. Райф с благодарностью отнесся к дядиной предусмотрительности и, узнавая от него все больше подробностей о Буревом Рубеже и открытой всем ветрам пустыне вокруг Поточной горы, возблагодарил Каменных Богов за то, что Ангус едет с ними.

Много позже, когда фонарь почти догорел и огонек едва трепетал на фитиле, вернулся Кант с двумя медными мисками и стальным ножом. Ангус, рассказывавший Аш об опасностях холода, умолк на полуслове и встал, чтобы помочь Канту. Всегдашняя улыбка пропала с его большого красного лица.

Этот день был длинным для всех. Аш с Райфом смотрели друг на друга через стол, пока Ангус и Кант занимались своим делом на том конце комнаты. Райф пожалел о том, что они не одни. Он хотел сказать ей многое - разные мелочи, о которых никто больше не говорил и не спрашивал. Он хотел знать, чувствует ли она в себе силы для путешествия на Север, не боится ли она, насколько верит словам Геритаса.

Аш с улыбкой потерла покрасневшие глаза.

– Раньше ты никого бы ко мне не подпустил. Райф почувствовал, что краснеет, и проворчал:

– Я не хочу, чтобы ты опять засыпала.

– Я рада, что ты едешь со мной.

Кант подошел к ним с одной из мисок. Глаза его блестели, как осколки морского стекла. Он сказал Аш:

– Ляг на скамью. Я сделаю, что могу, чтобы защитить тебя.

Аш метнула взгляд на Райфа, скривив от страха рот.

– Ничего плохого с тобой не случится, - заверил Кант, - плохо будет только мне.

– Но...

– Но что? Ты предпочла бы, чтобы я ничего не делал и дал обитателям Провала терзать тебя? В последний раз они держали тебя в плену четверо суток - хочешь, чтобы они снова тобой завладели?

Аш потрясла головой.

– Тогда ляг и позволь мне сделать то, что нужно.

Поколебавшись еще миг, Аш оторвала ноги от пола и легла на скамью. Райф заметил, что она дрожит. Канта тоже била дрожь.

Ангус, если этот юноша желает остаться, пригляди за ним. Я не хочу, чтобы он напрягал свои крепкие мышцы и бушевал по поводу вещей, в которых ничего не смыслит.

– Хорошо, Геритас.
– Ангус поманил Райфа к себе.
– Он будет тут, подле меня.

Райфу не понравилось, что о нем говорят, как о малом ребенке: как видно, Геритас никак не мог простить ему сломанный стул. Однако он послушно стал рядом с Ангусом во главе стола.

Позвонков у Канта было больше положенного. Когда он нагнулся, чтобы развязать тесемки на шее у Аш, они проступили сквозь тонкую ткань его одеяния, как рыбьи кости. Кто же это изувечил его?
– подумал Райф. За какое преступление приговаривают к колесу?

– Положи это на язык.
– Кант подал Аш сухой лист.
– И прикуси, когда я скажу.
– Аш повиновалась. Райф смотрел на нее так пристально, что не видел, как Геритас достал нож.

– Спокойно, парень, - тихо произнес Ангус, видя, как мгновенно напрягся Райф. Тот расслабился, чтобы не тревожить дядю. Кант приставил нож к вене у себя на запястье, тонкой и почти нематериальной, как завиток дыма, и стал бормотать слова, которых Райф не слышал.

Свет в комнате померк, а воздух сделался гуще и холоднее, и его трудно было выталкивать из легких. Запах меди и крови наполнил комнату, как туман, встающий над полем в конце битвы. Рот Райфа наполнился слюной, которую он с отвращением проглотил.

Лицо Аш блестело от пота. Она лежала, закрыв глаза и открыв рот, и ее обнаженное горло розовело. Канта соединяла с ней субстанция, исходящая из его рта. Райфу она виделась как густая тень, состоящая из слов, воздуха и чего-то еще, чему не было имени. Сверкнувшим ножом Кант вскрыл себе вену.

Кровь потекла совершенно прямой струей, такой яркой и сильной, что жутко было видеть, как она изливается из столь бледного и хилого тела. Она струилась по лезвию ножа и падала в кованую медную чашу, стуча, как детские ножки по черепичной крыше.