Чтение онлайн

Но она никак не могла вспомнить, что было потом. Мешок она таскала с собой все утро и могла почти поклясться, что он был при ней, когда она в полдень ела кровяной пудинг. Но в доме было столько работы теперь, когда половина мужчин отсутствовала, и Анвин Птаха так ее загоняла, что у Эффи в голове все перепуталось. Если подумать, то кровяной пудинг она могла есть и на ужин, да и на завтрак тоже. Он такой холодный и клейкий - жуешь его, жуешь и все никак не проглотишь.

Эффи не возражала против работы... лишь бы наружу не выходить. Приятно было чувствовать себя полезной. Кое-что у нее хорошо получалось: подсчитывать запасы масла и дров, делить молоко и яйца, служить посыльной между Рейной, Анвин и Орвином Шенком. Иногда Эффи на целые часы забывала о своем амулете и том плохом, что он ей показывал. Ей нравилось, что люди ждут ее сообщений или подсчетов и внимательно ее выслушивают. На думы и тревоги времени почти не оставалось.

Вчера утром древний, весь в коричневых пятнах Кот Мэр-док остановил Эффи на пороге кухни и сказал, что она напоминает ему свою матушку, когда та только что вышла замуж и приехала жить в круглый дом. "Видела бы ты Мег Севранс в ту пору, - сказал старик.
– С цифрами управлялась не хуже любого мужчины, но до того была хороша, что ты об этом забывал и думал только о ее глазах".

Эффи уже в сотый раз повторяла про себя эти слова. Матушка хорошо умела считать, как и она.

– Эффи! Нечего сидеть на ступеньках без дела!
– Голос Анвин взмыл вверх, словно зов боевого рога. Эффи посмотрела вниз, но могучая фигура домоправительницы скрылась за столбом кровавого дерева.
– Знаешь, что бывает с теми, кто предается мечтам на лестнице?

Эффи подумала.

– Если будет пожар, их растопчут.

Негодующее фырканье Анвин могло бы спугнуть голубей с насеста. Эффи так и видела, как она качает своей большой головой.

– Ну, девочка, беда будет твоим ухажерам, как подрастешь. Говоришь ты не больше пары слов в день, но коли уж скажешь, то такое, что люди только рты пораскрывают.

– Извини, Анвин.

– Нечего тут. Извиняются только неверные мужья да плохие стряпухи. Беги скажи Инигару, что Орвин Шенк собирает в Большом Очаге совет и что его там ждут.

– Хорошо, Анвин.
– Эффи стала спускаться. Она знала, что по-настоящему Анвин на нее не сердится. Анвин со всеми строгая, иначе бы она не успевала переделать столько дел. Вот и теперь она уже вернулась на кухню, не дожидаясь Эффи, отдавая на ходу приказ другому горемыке, подвернувшемуся ей под руку.

Эффи свернула в каменный коридор, ведущий в молельню. В это время, ближе к вечеру, она редко туда захаживала. Инигар оставался там до заката, а Эффи, хотя и любила дымный покой молельни, чувствовала себя там как-то неуютно рядом с Инигаром. И пахло от Инигара странно. После начала войны он сам резал свиней и добавлял их кровь в огонь, чтобы дым был погуще и держался подольше. А глаза у ведуна как темные зеркала, и человек, отражаясь в них, кажется себе очень маленьким. Эффи пригнулась, чтобы не стукнуться о смолистую бочку кровавого дерьма. Он смотрит на тебя этими глазами так, словно знает все твои тайны и другие мысли.

В кузнице круглого дома стоял грохот с тех пор, как Мейс Черный Град велел Брогу Видай перековать весь металл, какой найдется в клане, на молоты или наконечники стрел, но даже этот шум стал почти не слышен, когда Эффи приблизилась к зеленой двери молельни. Кузницу Эффи не любила. Там слишком светло и жарко, а работают там грубияны - издольщики под надзором голубых дхунских глаз Брога. Но к шуму она привыкла, и без него ей казалось, что вокруг чересчур тихо.

В коридоре, как во многих отдаленных частях дома, таилась сырость. У них не хватало мужчин, чтобы конопатить и штукатурить стены, да и женщинам Рейна Черный Град запрещала тратить на эти работы время, отрывая его у военных нужд. Больше всего забот было с провизией. Хотя все издольщики явились в круглый дом со своим зерном и скотиной, клану недоставало яиц, масла и молока. На мясо забили столько барашков, что туши висели по всему круглому дому. Рейна сражалась с издольщиками не на жизнь, а на смерть. "Хочешь, чтобы наши кланники шли в бой на одной овсянке с салом?
– кричала она, когда Хейс Муллит грозил угнать сорок своих овечек обратно в усадьбу. Рейна тогда пристыдила и его, и других. Они остались, но стоило пройтись по нижним этажам круглого дома, чтобы услышать, как негодуют овцеводы на клан.

Вот и этим утром Рейна распорядилась зарезать каждого пятого из родившихся этой весной барашков. Теперь, когда некому стало охотиться и разделывать лосей, с мясом у них тоже негусто. А барашки в неделю съедают столько корма, сколько сами весят.

Но перед дверью в молельню все мысли о войне покинули Эффи, и она набрала воздуху, как ныряльщик. Из двери сочился синий дым, несущий с собой запахи и тени молельни. Рука Эффи невольно потянулась к амулету, но его больше не было на месте.

– Его нет при тебе, Эффи Севранс?
– Инигар вышел из мрака, окруженный дымом. Пятна сажи под глазами и на щеках делали его похожим на умирающего, изнуренного тяжкой болезнью. Рукава его кафтана из свиной кожи были опалены в знак военного времени. Как ведун он не мог сражаться или защищать себя с помощью оружия, но каждый раз, направляя чью-то молитву или откалывая долю воина от священного камня, он делал это окаймленными смертью руками. Закрой дверь и подойди ко мне.

Эффи повиновалась. Дым щипал ей глаза, и она вдруг очень пожалела о том, что сняла амулет с шеи.

Инигар стоял молча, пока она шла к нему через молельню. Раньше Эффи непременно провела бы рукой по священному камню... но это было еще до войны. Теперь камень стал другим, холодным. Из него текли бледные соки, которые копились в трещинах и застывали, превращаясь в острые зубы.

Даже его многочисленные лица изменились: теперь они носили на себе следы зубила. Многие кланники гибли далеко от дома, и их тела лежали в чужой земле, поэтому Инигару приходилось отделять от камня их символические части, чтобы родные могли хоть над чем-то погоревать.

Тихо пройдя по каменной пыли и саже, Эффи остановилась перед ведуном. Инигар в эти дни только и делал, что молол, жег огни и разговаривал с умершими.

– Ты не ответила на мой вопрос, Эффи Севранс. Почему на тебе нет амулета?

Эффи, взглянув в черные глаза ведуна, тут же перевела взгляд себе под ноги.

– Я его потеряла.

– У тебя шнурок порвался?

– Нет.

– Значит, ты сама сняла амулет?

– Да.

Инигар помолчал. У Эффи горели щеки. Взгляд ведуна сжимал ей шею, как рука, вынуждая ее поднять глаза и выслушать следующий вопрос.

– Почему?

Эффи подумала, не соврать ли, но увидела свое отражение в глазах ведуна и поняла, что самой себе врать не может.

– Мне бывает нелегко с ним теперь, когда батюшка умер, а Райф уехал.

Плечи Инигара напряглись при упоминании Райфа.

– В военное время наши покровители бывают жестоки с нами. Как ты можешь утверждать, что твой обращается с тобой круче, чем другие?

Эффи мотнула головой. Она совсем не это хотела сказать.

– Он показывает тебе что-то, Эффи Севранс? Льет незрелый сок будущего в твои уши?
– Костлявые пальцы Инигара впились ей в руку.
– Скажи мне правду, дочь клана. Когда ты лежишь в постели с амулетом на груди, тебе снится то, что впоследствии становится явью?

Эффи выдернула руку. Она дышала часто и тяжело, и щупальца дыма лезли ей в легкие.

– Нет. Это не так. Он ничего мне не показывает и не приходит в мои сны. Он толкается - вот так.
– Эффи стукнула себя в грудь.
– А когда я беру его в руки, то узнаю что-то. Разные мелочи, вроде... вроде...

– Вроде чего?

Ну вот, попалась. Ни о каких мелочах камень ей не рассказывал. Надо было подумать, прежде чем ответить.

– Когда Мейс Черный Град вернулся с Пустых Земель на отцовском коне и сказал, что он один пережил набег, я знала, что это неправда. Знала, что Дрей и Райф вернутся.