Чтение онлайн

Асария Марка, найденыш, родившаяся на склоне горы и выросшая в городе, — вот единственная среди живых, кто мог без страха войти в пограничье. Это ее стихия. Она создана для здешних мест. Ее разум может проложить через них дорогу. Ее руки могут коснуться Стены Провала, не опасаясь ожога.

Она там, Стена Провала, на той стороне, где серость переходит в тьму и куда даже самый могущественный чародей и Слышащий ступить не может. Здесь кончаются все миры, здесь проходят все души на пути к вечному отдохновению или гибели. Исс слышал о людях, видевших эти места во сне. В отличие от Слышащего, для которого сновидение — ремесло, эти люди сразу сбивались с дороги. Их души, погруженные в сон, плыли сюда, как туман, гонимые тоской по своим утраченным любимым. Скорбящие не имеют здесь власти, только боги и Асария Марка наделены ею — и скорбь приводит их на грань смерти.

Исс плыл над порогом, пользуясь украденной у другого силой, и озирал то, что лежало внизу. Он знал пограничье не слишком хорошо, но посещал его уже с полдюжины раз, и острый взгляд правителя сразу же уловил произошедшие в нем перемены.

Асария побывала здесь.

В дыму открывались каналы. Их холодные токи струились по-прежнему мощно, но поперечные течения пересекали их, создавая водовороты. Серая масса пограничья вздувалась и перемещалась, серые клочья материи всплывали на поверхность и вновь уходили вниз, оставляя за собой дымовые хвосты, как кометы. Под зыбью в сплошной серости виднелись темные области спокойствия, а под ними, колеблясь, как тело огромной мускулистой змеи, текла река, чьи темные воды поглощали всякий свет.

Исс, содрогнувшись, посмотрел вдаль. Каналы, открытые Асарией, тянулись в глубину серой страны. Исс направил взгляд к горизонту, силясь разглядеть Стену Провала. «Как далеко простерла ты руки, названая дочка? Нет на Севере чародея, который бы не почувствовал твоей силы вчера на рассвете. Теперь я знаю, что против тебя никто не устоит — ни фаги, ни суллы, ни сами Первые Боги. Шестнадцать лет держал я тебя вдалеке от них, лелея и оберегая, а ты возомнила, что можешь убежать и оставить позади город Венис. Знай же, Асария Марка: как бы скоро ты ни бежала и как бы далеко ни ушла, ты, простирая руки, работаешь на меня».

На слове «работаешь» дунул ветер, дым разошелся, и на миг Иссу открылась высокая стена древней твердыни, совершенно гладкая и черная как ночь.

Исс ахнул, и его тело в подземелье обмякло, ибо сила Скованного дала сбой. Челюсти сомкнулись, высасывая из мухи остатки влаги. Он видел перед собой Стену Провала. Она подавляла своим величием, но, кажется, у ее подножия появилась крохотная щербинка? Он должен был знать.

Крик Скованного становился все тоньше и тоньше — такой звук способен разбить стекло. Исс раздавил зубами голову мухи. Поток воздуха и света унес прочь все, что открывалось перед ним. Исчезла Стена Провала, исчезло Пограничье. Освобожденной силы было недостаточно, чтобы удержать его на месте, а плоть тянула его назад.

Он вернулся в свое тело так резко, что рука стукнулась о стену, и прокусил себе язык. Тошнота, всегда мучившая его по возвращении, заявила о себе, и он выплюнул сгусток слюны и остатки мухи. Какое-то время он не мог пошевелиться и сидел, уронив голову на колени. Прошло немало минут, прежде чем он поднял глаза. Взгляд Исса, еще более медленный и неверный, чем там, в пограничье, упал на Скованного.

Тот лежал весь в поту, не подавая признаков жизни. Глаза, хотя и открытые, закатились, показывая сплошные белки. Язвы от кандалов на запястьях открылись, и на железных стенах остались следы ногтей. Грудь вздымалась, но едва заметно.

Исс с трудом поднялся на ноги. Вонь собственного тела казалась ему невыносимой. В камере разило мочой и дерьмом, как в каморке дряхлого старика. Всякий раз, когда он возвращался в тело и начинал распоряжаться своими пятью чувствами, запахи донимали его больше всего. Как могут люди жить с этим? Одолеваемый злобой и отвращением, он кулаком двинул Скованного в грудь. Тот непроизвольно дернулся, соскользнув еще глубже в свою келью. Дыхание стало чаще, и лицо оживилось на миг, но после он снова впал в забытье.

Исс пристально смотрел на него. Что могло произойти здесь? Сила Скованного обычно не истощалась так быстро — даже там, в пограничье, где ее хватает ненадолго. Не стукнуть ли его еще раз, чтобы испытать? Не притворяется ли он? Может, он сознательно отвел свою силу? Может, он тоже увидел Стену Провала? Или причина в том, что он слабеет? Он уже стар, и его тело желтеет и усыхает. Естественно, что и силы его покидают. И все же...

Исс снова опустился на чародейское сиденье и стал ждать. Лишь когда прошло около часа, а Скованный так и не пошевельнулся, он решился уйти.

Скованный впервые за все время не выразил своего горя, когда он унес свет.

Райф проснулся в стылой предрассветной тьме. Зная, что больше не уснет, он встал и вышел наружу. Небо над головой было черным, но на востоке, над деревьями и грифельными утесами Ганмиддиша, сквозь туман уже проглядывала розовая заря.

Райф завязал ранку на передней ноге мерина, а после занялся собственными ссадинами. Его руки пахли сырой говядиной и горели огнем. Он погрузил их в снег, чтобы промыть и сделать не столь чувствительными, а потом туго забинтовал. Поврежденная кожа легче всего поддается обморожению. Кот Мэрдок потерял стрелковый палец из-за ничтожного укуса потому только, что не позаботился перевязать этот палец в лютую морозную ночь. А прошлой зимой Арлек Байс встречал День Богов, густо намазанный свежим жиром, из-за того, что отправился в Старый лес со свежими порезами после бритья.

Предвидя сильные морозы, Райф тревожился. Как защитить от них Аш? Она слишком худа, а если кормить ее одними зайцами да рыболовами, она не сможет бороться с холодом. На такой кормежке и ноги недолго протянуть. Два лета назад Дрей и Рори Клит вернулись после десятидневной охоты в Лысых холмах с коликами и несварением желудка. Охота не удалась, и они неделю жили на прокисшем пиве и крольчатине. Райф помнил, как стоял с Битти Шенком и Туллом Мелоном около отхожего места, распевая: «Бежит, бежит крольчатника, течет, как ручеек», пока Дрей с Рори мучились внутри.

Райф улыбнулся... и слезы навернулись ему на глаза — наверно, от ветра.

Дрей его не дождался.

Вчера, когда тропа увела его от волчьей тропы на север, он оглянулся, чтобы взглянуть напоследок на брата, но Дрея не было — он уже ушел. Только тень его еще ползла по камням на восток, навстречу Градскому Волку. Райф постоял в снегу и пошел обратно в дом, заставляя себя думать о десятках разных вещей, которые следовало сделать, прежде чем отправиться в путь.

Аш уже проснулась и подкладывала дрова в огонь, разогревая остатки вчерашней еды. Она робко улыбнулась Райфу, и у него не повернулся язык сказать ей, что мясо не надо было трогать, что он собирается соскрести с него жир и намазать им лица от мороза. Мясо, которое он вчера нарезал на полоски и повесил сушиться, провялилось не до конца — ну да ничего, сойдет. Шкурка задубела, но размачивать ее мочой не было времени, и Райф показал Аш, как ее месить и разминать кулаками.

Пока Аш занималась этим, он обшарил дом в поисках одежды, ножей и еды. Здесь все промерзло, и немногочисленные половики и одеяла, найденные им в погребе, совсем обледенели. Райф выбрал два одеяла получше и выбил их досуха. На дне сундука из кровавого дерева отыскалась пара перчаток из козьей шерсти. Они отсырели и покрылись плесенью, но Райф все равно их взял. Почти непригодные для носки и дурно пахнущие, они все-таки пришлись ему впору.

Он откопал еще ветхий, прожженный на плече плащ, детскую овчинную шапочку, жестяную мисочку с салом и воском и проржавевший нож. И бладдийцы, и черноградцы, как видно, очистили дом на совесть, и съестного не осталось ни крошки.