Чтение онлайн

Реактор бота чуть слышно загудел, накачивая энергией тепловую пушку. Собственно, это было не оружие - бот был машиной многофункциональной, и нес много разного оборудования. Тепловая пушка предназначалась для горных работ или, скажем, для подготовки площадок. Ну, еще можно было ее использовать, например, для строительства дорог - направленный тепловой луч спекал все, до чего дотягивался, в однородную массу, структурой напоминающую асфальт, но во много раз прочнее. Хорошая, в общем, штука, и к ситуации подходящая просто великолепно.

Пять минут - и все, что находилось на месте особняка, превратилось в пылающий кратер. Это было интересно смотреть со стороны - как стремительно нагревается и вспыхивает дом, как горят и дерево, и кирпич, и металл, как все это оседает на землю, а следом начинает прогибаться и оседать и сама земля. Потом с неприятным звуком "умп-ф-ф" постройки проваливаются вниз, в подвалы. Возможно, там, в подвалах, еще кто-то оставался, детально облазить их никто не успел, да и не стремился к этому. Впрочем, теперь все они были уже мертвы, окончательно и бесповоротно. Потом выгорает все, что было в подвалах, но пушка все еще работает, порода плавится, и вот на месте дома образуется вытянутая воронка глубиной метров пятьдесят и диаметром метров двадцать, со светящейся белым светом поверхностью. Ну а потом вниз обрушивается поток охлажденного до сотни градусов воздуха, воронка медленно остывает, ее поверхность превращается в мутное потрескавшееся стекло, напоминающее обсидиан, и бот аккуратно снимает силовое поле.

Цыгане, оказывается, никуда не ушли - точнее, ушли, но не все. Трое по-прежнему стояли рядом и смотрели в мутную пелену - поле, сгустившись, стало непрозрачным и совсем не пропускало свет. Очевидно, эти трое ждали, когда им наконец дадут возможность вернуться домой - может, вещи взять, а может, еще что. Увы, их ждал жестокий облом. А пока они приходили в себя, глядя на картину малого Апокалипсиса, бот уже бесшумно взмыл в небо - на сегодня было еще много планов, а ночь уже заканчивалась.

– Зря ты так, - грустно сказал Олаф, когда, тремя часами позже, они сидели на веранде дома Ковалева и наблюдали рассвет. Хороший, кстати, рассвет получился, аж на удивление красивый. Перед Олафом стояла пустая тарелка - плохое настроение ничуть не помешало никогда не страдающему отсутствием аппетита гиганту отдать должное тушеному мясу и баклажанам. Ковалев, прихлебывая свой любимый кофе, в свою очередь с удовольствием разглядывал расцвеченное яркими красками небо и жмурился от удовольствия, как кот, дорвавшийся до халявной сметаны.

– И что я зря? Только не говори, что я вновь был излишне жесток. Эти люди получили то, что захотели. Превращать мою Родину, пусть и малую, в новую Чечню я никому не позволю.

– Да я не про жестокость, - махнул рукой Олаф.
– Я бы этих крыс и сам передавил. А еще лучше, Ланцету бы отдал...

– Времени не было, извини, - вздохнул Ковалев.
– Так, допросили по быстрому - и то слава Богу. Так что пусть будут довольны, толстопузые, что умерли быстро и семьи не пострадали.

– Да и хрен бы с ними, хотя насчет семей, может, и зря. Есть такое понятие - "коллективная ответственность". Как ни крути, а в чем-то Сталин был прав. Если будут знать, что не пощадят никого - сто раз подумают, прежде чем снова лезть в авантюры.

– Оно так, конечно, но дети, например, ни в чем не виноваты.

– Что вовсе не помешало им пользоваться тем, что наворовали папочки-мамочки. Хотя ладно - пускай сейчас почувствуют все прелести смены социального статуса. Но ты знаешь, меня куда больше другое волнует. Ты сам посуди - мы наследили, как рота слонов на фарфоровом заводе, и если воронка на месте цыганского табора - это повод офигеть, то насильственная смерть сразу трех республиканских министров, дюжины предпринимателей неслабого ранга и кучи тварей попроще - это уже ни в какие ворота не лезет. Тут будут КОПАТЬ!

– Это хорошо, что ты понимаешь ситуацию, - кивнул Ковалев.
– А то я боялся, что ты так и останешься лейтенантом до конца дней своих. Нет, ты все правильно просчитал, но ты просто не в курсе всех нюансов, главный из которых - мы выходим из подполья.

– Это зачем еще?
– удивленно поднял брови Олаф.
– Нам что своих проблем не хватает.

– Хватает, десантная твоя душа, хватает. Но придется действовать - рамки, в которые мы сами себя поставили, стали нам уже тесны. На вот, читай.

Ковалев вытащил из кармана газетную вырезку и протянул ее Олафу. Лейтенант взял ее и, по мере чтения, брови его начали удивленно подниматься вверх.

По сообщениям нашего специального корреспондента в Тбилиси, вчера в стране произошел государственный переворот. Согласно сведениям из достоверных источников, небольшая группа наемников проникла в президентский дворец и уничтожила президента страны, а также правительство в полном составе. Практически одновременно вторая группа, не вступая в переговоры, полностью уничтожила парламент республики. Вызывает интерес тот факт, что охрана, попытавшаяся воспрепятствовать неизвестным, оказалась бессильна что-либо предпринять - во всяком случае, достоверно неизвестно ни об одном погибшем боевике. Сразу же после этого было объявлено о создании временного правительства республики под руководством некоего Кахо Абдурашидзе. Стихийно возникшие в столице митинги был подавлены с чрезвычайной жестокостью - против демонстрантов были применены рвотный и слезоточивый газы, пластиковые пули и водометы. В ряде случаев открывался огонь на поражение из стрелкового оружия. При этом полиция и расквартированные в республике воинские подразделения были блокированы в казармах, разоружены и в происходящее не вмешивались. Подразделениям американской армии, расположенным на военной базе в Поти, был передан ультиматум, согласно которому им дается сорок восемь часов на эвакуацию персонала и техники. Международное сообщество обеспокоено...

На этом вырезка обрывалась. Олаф поднял глаза на Ковалева. Адмирал пожал плечами:

– Дальше ничего интересного - визги и писки тех, кто ничего не решает, но лезет со своим мнением, которое никого не интересует.

– Но так, вроде, не планировалось...

– Иосселиани перестарался, как обычно. Что поделать - горячий горный... баран. Живо посчитал, что с теми силами, которые ему выделены, ничего громкого и красивого не совершить, план, выданный штабом, ему не понравился, вот он и нанял толпу каких-то придурков. Наемники, конечно, оказались вполне профессиональными исполнителями, но вместо скальпеля наш грузин получил мясорубку. Хорошо хоть, зиц-председателя найти догадался, но это уже делу не поможет. Он нашумел так, что нам теперь расхлебывать и расхлебывать. Словом, трудно сказать, что будет дальше, но ничего хорошего - это факт. Не хотелось мне шуметь, но придется, похоже. Я ошибся в выборе исполнителя, и теперь вместо мягкой смены власти мы получаем проблему - о ситуации знает весь мир, залезь в Интернет, интереса ради, и завтра, боюсь, нам придется давать пинки НАТОвцам, а я этого ну вот совершенно не хочу, потому как мы разнесем все вдребезги и пополам. Да и перед Джимом неудобно - я ему обещал, что соотечественников его лупить мы не будем... Придется выходить на президента, договариваться с ним... Вот через полчасика и полечу, поговорю, хотя придется изворачиваться со страшной силой. Блин, как неохота выглядеть просителем...

– А может, пронесет?

– Может, и пронесет. Так, что весь унитаз забрызгаем. Хочешь еще новость?

– Опять плохую?

– А когда это новости были хорошими? В общем, власти стран Балтии объявили о национализации всех предприятий, которые... ну, там большой список причин. Как-то все трое очень синхронно сработали. Не догадываешься, против кого это направлено?

– Догадываюсь, - хмуро кивнул Олаф.
– И что теперь?

– А что, собственно, теперь? Они замахнулись на самое святое, что у нас есть - на наши бабки. [51] Я утрирую, конечно, но спустить это с рук мы им не можем, иначе мы покажем свою слабость, и любая чухонская сволочь решит, что нас можно гнуть через колено. Не-ет, шалишь, - Ковалев сложил фигу и показал ее воображаемому оппоненту.
– Нам хватит сил, чтобы поотрывать грабки кому угодно. Думаю, в течение ближайшей недели эти страны перестанут существовать. И нам тогда все равно придется легализоваться - хотим мы этого, или нет. Вот только насколько все это невовремя...

Мужчины замолчали, и каждый думал о своем. Они не боялись, нет, после того, что они прошли, им вообще было несвойственно бояться. Однако им не по себе становилось от одной мысли о том, сколько проблем дополнительно легло на их и без того перегруженные плечи.

– Ох, и заклюют же нас всякие общечеловеки, - вздохнул Олаф.

– Плевать. Почему-то если человек решил убить тигра, это зовется спортом, а если тигр решил убить человека, это зовется кровожадностью. Мы для них - тот самый тигр, и все их вопли - это лишь страх того, что хищнику надоест, когда его дергают за хвост. При этом бросить столь увлекательное занятие они тоже не могут - проплачено, надо отрабатывать, а то в следующий раз к кормушке не подпустят.