Песенка про любовь
Шрифт:
Марков тонко улыбнулся.
– Тогда и в отношении твоего участия придётся делать пространные отступления.
Я пожала плечами и сказала, что вот это как раз нет, потому что есть ещё Ромка и вообще наше дело было маленькое – посчитать да систематизировать.
– А твои прогнозы? – напомнил Юрка.
– Да не-е, - вяло отмахнулась я. – Без тебя они так и остались бы догадками!
– А без этих догадок не было бы моих заключений…
Я опомнилась, когда осознала, что он стоит вплотную ко мне, и наше дыхание смешивается. Я попыталась отстраниться, но Юрка властно привлёк меня к себе и стал целовать. Я попыталась выдраться из его объятий, только он не отпустил, больно сдавив мне плечи. Мне захотелось заплакать. Вся подлость ситуации состояла в том, что нравилось мне с ним целоваться, вот в чём была вся штука.
– Юр, - сказала я. – Это нечестно.
– Тебе противно? – спросил он.
– Нет, - сказала я, - но…
– Ты сама-то знаешь, кого из нас ты хочешь?
– Знаю! – отрезала я. – Его!
Юрка ухмыльнулся и снова попытался меня поцеловать, но наваждение уже рассеялось. Я резко присела, выскальзывая из кольца его рук, и схватила сумку.
– Стой! – сказал Юрка. – Не ходи одна! Провожу…
Но я всё равно сбежала. Пришлось потратиться на такси. Дома на экране монстра снова висело «JA VERNUS». Только теперь это была фраза, выполненная красивыми готическими буквами. Я попыталась ему позвонить, но кибер-девушка в телефоне бесстрастно мне сообщила, что абонент недоступен. Я в общем-то знала, что не должна была этого делать, вот только внутри меня сидел какой-то бес, который буквально подталкивал мою руку к телефону. И Лариска была не права. Секс не имел никакого значения. Я просто хотела, чтобы он был рядом. Просто чтоб был, чёрт возьми!
Юрка, кажется, хотел того же в отношении меня. Он теперь ходил за мной следом. Он не делал больше попыток сближения, просто шагал рядом с таким видом, что это само собой разумеется. Он усаживался подле меня в аудиториях, в библиотеке. Он ходил со мной в кафе. При этом он ещё и занимался оформлением научной работы. При каждом удобном случае доставал свой ноутбук и писал, иногда советуясь со мной по поводу какой-нибудь фразы или какого-нибудь факта из наших опытов.
Пару раз нас приглашал Георгий Александрович и интересовался, как идёт работа. Юрка рассказывал. Я молча сидела рядом, иногда отвечая на вопросы, адресованные мне. Создавалось впечатление, что мы вместе работаем над отчётом. Вот только это была неправда. Потому что плевать я хотела на этот отчёт!
И танцы мне теперь были безразличны, хотя я методично использовала отведённое мне для репетиций время. И здесь Юрка тоже был со мной. Так получилось, что в тот день, когда я пошла к Душке Крапману за обещанными рекомендациями, Марков отправился тоже. В этот раз кроме Душки нас встретила мадам Вагранова. Она скептически понаблюдала за двумя претендентами на партнёрство, которых привёл Колька, а потом обратилась к Юрке.
– Ну, а вы, юноша? Танцуете?
Юрка сказал, что его учили бальным танцам, а к спортивным он отношения не имеет. Виктория Олеговна пропустила его заявление мимо ушей и велела нам показать какую-нибудь дорожку. Юрка отстал от меня на первых же тактах, но быстро подстроился.
– Годится! – сообщила мадам.
Это была мука. Пытка это была ощущать всюду его присутствие, слышать его голос, видеть его вопрошающий взгляд. Я тихо ревела по ночам. Я жила в состоянии невесомости, причём не только физической. Хуже всего было ощущение полной изоляции и прострации. Я возвращалась в этот мир только на семинарах, когда меня поднимали в очередной раз, чтобы выслушать моё мнение по какому-нибудь поводу. Мне казалось, что я несу полную ерунду, потому что никак не получалось сосредоточиться только на предмете. Но меня почему-то понимали и хвалили.
А однажды меня нашла Люба Маркова. Я шарахнулась от неё, но она кинулась за мной вдогонку и начала просить прощения, а потом униженно умолять забыть ту гнусную историю, потому что Юрочка, оказывается, меня любит и жить без меня не может. И с этим надо как-то разобраться, потому что нарушается порядок и размеренная жизнь профессорской семьи. Потому что мальчик сохнет и страдает, а вместе с ним и вся семья. И вообще меня уже тоже все там считают своей. И надо окончательно разобраться с формальностями, потому что главное уже решено.
Я слушала её самодовольные речи. Было похоже, что она вообразила себя моей благодетельницей. Она говорила покровительственно и подчёркнуто сердечно, как какая-нибудь киношная свекровь.
– А с Юрой вы разговаривали? – спросила я.
– Зачем? – искренне удивилась она. – Ведь всё же решено!
Она была безнадёжна. Я закатила глаза и пошла прочь, ничего ей не объясняя. Она не поняла бы ничего. А мне вот только её истерик и интриг не хватало в данный момент. С меня достаточно было моих родителей, вернее, мамы, которая почему-то тоже лихорадочно требовала от меня принятия какого-то решения. И она не верила, что всё уже решено. Тот факт, что я не гоню от себя Юрку, почему-то был для неё каким-то главным аргументом в каком-то споре.
Только папа меня понимал. Когда я приходила к родителям, мы с ним часто просиживали на диване в общей гостиной. Папа обнимал меня, тихо интересовался, нет ли вестей от Серёжки. Если были, я рассказывала. Если нет, рассказывала тоже. Папа выслушивал, но никак не комментировал, просто прижимал меня к себе, создавая для меня иллюзию защищённости и поддержки. В такие моменты казалось, что я снова маленькая девочка, что папа точно знает, как быть, и надо просто ему довериться. Я прекрасно понимала, что это не так, что принятое мной решение только моё. Но было так приятно сидеть рядом с папой и ощущать его надёжную и родную руку на своих плечах. Егор ужасно ревновал нашего родителя в эти моменты, и всегда кончалось тем, что он вклинивался между нами, обнимал обоих, несколько секунд сидел притихший, а потом взрывался и требовал, чтобы мы с ним играли. И мы играли. То в прятки, то в лошадки, то ещё в какую-нибудь железную дорогу.
Глава 15
В тот самый день я вдруг увидела, что пришла весна. Вернее, я давно уже знала, что наступил май, и по погоде меняла свои одёжки. Но увидела я весну именно в тот день. С утра у нас была защита нашей научной работы. Наша группа собралась в лекционном зале. Все были принаряженные и торжественные. Ромка почему-то очень нервничал, гораздо сильнее, чем мы трое. Лариса сияла. Накануне они с Сувориным оттащили заявление в ЗАГС, и теперь на личике её было написано, что жизнь удалась.
В зале было полным полно учёного народа, наших сторонников и оппонентов. Причём это были люди не только из нашего университета, а, похоже, со всей страны, исследователи и практики. Юрка потихоньку рассказывал нам, кто из них кто. Он держался очень уверенно, помогая нам с Ларисой избавиться от страхов. Только я всё равно ощущала внутренний холодок. Ей богу, когда мы затевались с нашим исследованием, я и вполовину не представляла, как всё серьёзно.
Зато когда обсуждение началось, волнение из меня куда-то улетучилось. Потому что главная расстрельная команда выбрала основными мишенями нас с Ромкой. Вопросы сыпались со всех сторон. Пока я отбивалась, Шнайдер очень чётко выдавал демонстрационные материалы. Он был просто молодец. В затруднительные моменты я смотрела то на него, то на Юрку. Мальчишки каждый раз меня выручали. Короче говоря, когда всё кончилось, я испытала такую невероятную лёгкость, что немедленно захотелось изобразить здесь нашу с Юркой тарантеллу.
– Ты чего улыбаешься? – спросил Марков.
Я рассказала, продолжая веселиться и пытаясь предположить, какие физиономии сделались бы сразу у всех присутствующих. А Юрка неожиданно помрачнел.
– Господи, - проскулил он. – Это же уже сегодня!
Я с недоумением уставилась на него. И вот тут-то и выяснилось, что хвалёный Юрочка поболее моего боится предстоящего выступления, что когда он влезал во всё это (из-за меня!), он не думал как-то, что ему действительно придётся выходить на сцену. Выходить и при большом стечении народа… Я злорадно ухмыльнулась, но, видя, что ему и в самом деле плохо, сказала, что он классный, и что всё будет хорошо.