Чтение онлайн

На колдовство с замком ушло не больше минуты, калитка отворилась и в неё тут же влетели четверо или пятеро бойцов, рассредоточившись по двору.

– Сейчас проверят двор, следом, если есть сараи и пристрой, – продолжил комментировать действия подчинённых Герамисов, – заглянут в окна, проверят двери, если те окажутся заперты…

Через минуту в руках Герамисова на приём сработала радиостанция:

– Дверь железная. Надо взрывать. Минёры приехали?

– Да, здесь. Ждите, – ответил Герамисов. – Ну что, Егор, твой выход! – сказал он.

Бис бросил на подполковника хмурый взгляд и зашагал внутрь.

Внутренний двор представлял собой просторную локацию на вскидку шесть на восемь метров, скрытую высоким кирпичным забором традиционно из красного кирпича. Во дворе лежал строительный мусор и какие-то строительные материалы. 'Мой дом – моя крепость', часто слышал Егор об особенностях местного строительства. Это была особая черта и негласное правило: чеченское жилище непременно должно быть скрыто от посторонних глаз. А ещё при доме обязан быть большой двор для ловзара – праздника или свадьбы, или для совершения зикра – особого моления, напоминающего суфийский танец. Все заработанные деньги тратились на строительство дома. Строить надо было быстро. В старину чеченская башня строилась за триста шестьдесят пять дней. Если мастер не укладывался в срок, в такую башню не селились. Но сейчас на строительство уходил не один год. Строительство стало делом трудным. Особенно, когда пришла война… На возведение дома уходило и десять, и пятнадцать лет, а порой и вся жизнь. Егор остановился перед домом, периметр которого оцепили бойцы Герамисова. Постройка была г-образный формы, привычной для здешних мест, под общей крышей. Во внутреннем углу строения располагалась входная дверь.

Бис осмотрелся, указал Гузенко и Фёдору вправо, а сам направился в противоположную сторону. Прошёлся под окнами, осторожничая, толкнул каждое – все были заперты. Обошёл дом вокруг. Вернулся назад.

– Будем взрывать, – сказал Бис. – Готовьте заряд, – дверь трогать не стал.

Дверь стояла добротная – взрывать по–человечески было жалко. Жильцы, если не были боевиками, всегда могли в него вернуться. Жилище по всем признакам было пригодным для проживания. В подводящей трубе шипел газ. Дом, казался Егору тёплым. Егор ещё раз внимательно осмотрелся.

Опытный сапёр, штатный командир инженерно-сапёрной роты капитан Дмитрий Хрящатый, тот, кого Егор сменил по прошествии отведенного времени пребывания в зоне боевых действий, интуитивно почувствовал и сказал бы, что мины здесь есть. Так решил Бис. Об этом говорила и элементарная логика, и имеющийся предыдущий опыт по обезвреживанию взрывных устройств и мин–сюрпризов: именно такие объекты минировали боевики, оставляя Грозный, где солдаты и офицеры российской армии могли занять рубеж перехода в атаку, рубеж обороны или встать на ночлег. А ещё взгляд Егора захватили детские игрушки: ведёрко, лопатка и грабли. Пластмассовый набор стоял у входа, расчищая подступы к которой, Гузенко отпихнул в сторону. Лопатка и грабли разлетелись, а с ними россыпь конфетных фантиков. Барбарисок. Аккуратно разглаженных, словно препарированных в соответствии с определёнными правилами, как гербарий.

Подполковник Герамисов, осматривающий территорию вместе с Бисом, осмотрев внимательно собственную ладонь, обратил внимание на тот факт, что на дверной рукояти отсутствовала цементно-земляная взвесь твёрдых частиц, попросту говоря пыль, которая, казалось, ещё оседала с тех самых пор, когда в Грозном шла фаза тяжёлых боёв.

– А вам, товарищ подполковник, часом не поступала информации из оперативных источников, что у боевиков помимо появившихся спецов по части радиоуправляемых фугасов и фугасов на фотоэлементах имеются Кулибины способные сварить на кухне начинку для самодельных взрывных устройств нажимного и натяжного действия?

– Что это значит?

– Это значит, что ручку двери могли элементарно установить на 'растяжку' и у вас были все шансы вместе с тяжёлой дверью телепортироваться отсюда в район красивых зелёных ворот… – Егор красноречиво описал одними глазами полёт Герамисова, характерный для человека, взорвавшегося на 'растяжке'.

Герамисов отряхнул начисто ладони и недовольно взглянул на Биса, испепеляя его взором старшего офицера.

– Нет, ну кто–то же до меня проверил дверь? – сказал он. – Кто доложил, что она заперта? – оглянулся он, призывая подчинённых к ответу.

Люди из окружения Герамисова упрямо молчали, что было понятно без слов и не потому, что боялись подполковника или боялись признаться – признаваться было не в чем, никому и в голову не пришло трогать что–то без сапёров, тем более трогать ручку двери, они бродили по двору в поисках таинственных 'сокровищ', будто участвовали в игре, правила которой до конца не понимали. Свежевыпавший снег затруднял поиск схрона, тем более мин или взрывных устройств, о которых они в принципе не подозревали – снег скрыл все возможные демаскирующие признаки их установки. Кто–то из Герамисовских обратил внимание на небольшой снежный холм во дворе – попросил у сапёров лопаты, осторожно сняли снег, обнаружив кучу свежевырытой земли под ним. Принялись откидывать землю. Егор уже не мог на это спокойно смотреть и отвлекаться на это не мог и не мог избавиться от мысли, что в доме есть кто–то, кто наблюдает за ними. Кто–то живой. Герамисовские старатели принялись вскрывать грунт. Однако Бис остановил их, напугав историей о загадочном элементе неизвлекаемости и замыкании электрической цепи на лопате.

– Если под свежей землёй твёрдый грунт, где–то рядом должен быть отрыт котлован, – убедил Егор.

Все насторожились, бросив под ноги шанцевый инструмент.

Внимательный взгляд сапёра, привыкший замечать малейшие изменения грунта и предметов на нём вплоть до паучьих тенёт на этих предметах такой 'рояль в кустах' вроде Тебулсомты из песчано-гравийной смеси вперемешку с кусками бетона и огрызками двенадцатой арматуры во дворе дома никогда не пропустил бы. Такое было возможным только в тех случаях, когда сапёры бежали и уже не смотрели под ноги.

– Я уверен в доме есть люди. Если они ещё не открыли огонь по ним – они вряд ли вооружены. Товарищ подполковник, предлагаю убрать людей, постучать в дверь и попросить открыть, как вы обычно об этом просите?

Герамисов подошёл к двери и, встав за кирпичной кладкой, ударил в неё каблуком ботинка.

– Военная комендатура! Откройте дверь! Если нет – мы её взорвём через три минуты. Слышите? Три минуты!

В ту же минуту замок дважды щёлкнул. Дверь медленно отворилась. На пороге появилась женщина с серым лицом – единственное, что удалось разглядеть Бису в створе двери. В глубине дома было темно. К себе она прижимала мальчика лет шести.

– Чего вы хотите? – сказала она.

– В доме есть мужчины?

– Нет. Только дети.

За спиной женщины скрывался ещё один ребёнок – девочка двенадцати лет.

– Мужчины в доме есть?

– Нет!

– Оружие?

– Нет!

Герамисов махнул рукой. Двое бойцов подлетели к двери и, втолкнув женщину внутрь, прикрываясь ею и ребёнком, как щитом, проникли в помещения дома. За ними последовали другие. Герамисов вошёл последним, извлекая из кобуры пистолет. Бис с сапёрами остался снаружи. Но очень скоро Герамисов вернулся.

– Егор, осмотрись внутри на предмет – сам знаешь, чего, – сказал он.

Везде было очень темно. В глубине одной из комнат тускло горел свет. Окна в доме были плотно задёрнуты шторами, но позже выяснилось их заставили изнутри сколоченными деревянными щитами. Выдерживая дистанцию вытянутой руки до Герамисова, у которого в руках был фонарь, Егор прошёл по коридору, повернул направо, оказался в тесной комнате. В тесной, потому как в ней оказалось семь человек: женщина с детьми, двое военных, Герамисов и Егор. Шедший позади Гузенко с щупами и сапёрными кошками остался в коридоре. Последним шёл Фёдоров с сумкой минёра–подрывника и миноискателем.