Пеший Камикадзе
Шрифт:
Саперы поднялись ночью. На сегодня была спланирована специальная операция на улице Богдана Хмельницкого. Егор проснулся, — или не проснулся, — не мог понять, будто очнулся от тяжкого небытия. Что-то короткое, вырванное из чудовищного сна, тяжелое и опасное, застряло в сознании, когда сам человек, пробуждаясь, удирает от приснившегося ужаса: какой-то шампур, с надетыми кусками сочного мяса, поджаренный и еще дымящийся в руках… Откуда он взялся? Егор не помнил… Помнил, как воткнул шампур в глаз бородатого боевика… Отвалившаяся долька лука, прилипла к его окровавленной щеке. Странный, чудовищный сон. Егор сидел на своей кровати, затравленный не то действительностью, не то сном, думал: «Поднять — подняли, а разбудить — забыли…»
Вокруг спешно собирались солдаты.
К операции готовился с вечера, Егор тоже подгонял бронежилет и снаряжение, чистил и снаряжал магазины патронами. Смотрел, как это делают его солдаты. Смотрел на них, и спустя какое-то время вышел.
После Васина, Егор испытывал тяжелейшее негодование и стресс. В тот день, после подрыва, бродил как привидение по «базе». Бесцельно. С кем-то здоровался, с кем-то разговаривал, но не помнил с кем и о чем, шарахался по базе, давил ногами рыжую глину. И в какой-то момент, забрел к Азарову Пашке, что жил в палатке химвзвода. Зашел, сел напротив него — немой и убитый, и смотрел, как они с Женей Копра играют в нарды.
Лейтенант Копра, с черной, кучерявой шевелюрой знойного испанца обладал длинной шеей, которую всегда заматывал несколькими витками шарфа. Вроде Остапа Бендера. А еще он обладал заразительным смехом доктора Ливси, из замечательного мультфильма «Остров сокровищ». С Егором они были ровесниками.
Не так давно, Копра был переведен с первого батальона на должность командира взвода радиационной химической и биологической защиты, по образованию был «химиком», а буквально на днях, прямо здесь, получил орден «Мужества», еще за штурм Грозного.
Паша, только взглянул на Егора и все сразу понял. В пункте временной дислокации, как и в пункте постоянной, наверное, только глухой не знал о ежедневных злоключениях Егора. А Азаров, не только хорошо знал, но и понимал, что твориться внутри, в душе Егора. Не отрываясь от игры, он достал из тумбочки чистый стакан, и ничего не спрашивая, налил ему граненый стакан водки:
— Стрес тебе снять надо… выговориться… — скаал Павел. — Пей!
— Паш, о чем говорить? Я сапера потерял… еще одного! — Егор выпил, и слезы сами неудержимо покатились по его щекам. Азаров выгнал всех солдат из палатки на улицу, где Егор рыдал с тихим скрипом, уткнувшись в грязные, пропахшие порохом ладони. Копра и Азаров сидели рядом и молчали.
Прапорщик Азаров, служил в отделении строевой части бригады. Ко всей его душевной от природной открытости липло много качеств благородного человека — доброжелательное радушие, легкость, простота и порядочность. Таких людей, в мире очень мало, не то, что в бригаде, а когда они встречаются на войне: они — бесценны. К таким как Пашка невольно тянешься как к солнцу.
Егор ревел недолго. Утершись рукавом бушлата, ощутил огромнейшее облегчение. Словно, прыгнул с крутого берега в изумрудную воду и, пробив ее зеркальную поверхность, был пронизан миллионами игл ледяной, транспарентной бездны. Никто, из рядом сидящих, ничего не говорил, не успокаивал, и не сочувствовал. И именно в этом, была колоссальная их заслуга. И за то, что они молчали, Егор был им бесконечно признателен. Успокоившись, Егор виновато и вопросительно посмотрел на Копру:
— Дай, орден… «Мужество»… подержать?
Взглянув на свои руки, Егор, отмотал небольшую ленту от лежащего на тумбочке рулона туалетной бумаги, и обтер руки, как будто они были недостаточно чистые. Собственно, для Копры это прошло незаметно, тот даже не обратил, не придал этому никакого значения. А если бы даже и заметил, то не мог знать, почему Егор так поступил, потому что этого не знал и Егор. Вышло само по себе. Не оттого, что руки Егора были или показались ему грязными, мокрыми от слез, скорее Егор это делал из уважения перед знаком высочайшей воинской доблести.
— Орден? Посмотреть? Зачем? — спросил Копра, правильно расслышав Егора, и уже потянувшись к рюкзаку.
— Подержаться, — сухо ответил Егор.
Егор давно грезил этим орденом, думал, что его орден, сейчас, где-то на подписи, в Москве; а пока он есть у Женьки. Просил подержать в руках, так сказать, ощутить приятную тяжесть, прикоснуться к мужеству другого человека.
Женя протянул награду. Егор с трепетом зажал ее в кулаке. С этой минуты, ждать стало легче, но и ждать ее Егор стал еще сильнее, с каким-то разрушающим сумасшедшим подобострастием. Он и прежде ждал, но с этого момента стал ждать совсем по-другому. Только этот орден, как казалось Егору, отражал всю горечь и все те страдания, и испытания, и полученную боль. Именно с этим грубым крестом стала ассоциироваться для Егора и вера в Бога.
С этого дня, подержать награду в руках перед выполнением боевых задач стала для Егора настоящим ритуалом.
В четвертом часу утра, поднятый и не разбуженный, экипированный и вооруженный Егор шел в палатку «химиков» прикоснуться к чужой награде, к ордену. Копра, уже перестал удивляться Егоркиным визитам — утренним или вечерним. Пьяным или трезвым, а иной раз и посреди ночи, Егор шел одной, единственной дорогой — к Женькиному «Мужеству», который Копра уже и перестал прятать в рюкзак с личными вещами, оставлял его на тумбочке, в уже посеревшей от чужих рук картонной коробочке.
Тихо присаживаясь на край его кровати, Егор доставал из коробочки орден, зажимал его в правой руке, ощущая острые закругленные концы равноконечного креста. Раскрыв ладонь, на тыльной стороне награды читал выгравированную рельефными буквами надпись — «Мужество». Снова зажимал ее в кулаке. Прикасался губами к «треугольнику» образованному из большого и указательного пальцев, шепотом в кулак произносил четверостишье стихотворения собственного сочинения, написанного в ночь перед штурмом Грозного — в январе прошлого года:
…Как хочется твои глаза мне видеть не в последний раз, И в завтрашнем бою не дать сомкнуться веками, Дай, Господи, мне Веры в этот час, И Мужество, остаться человеком.Это стихотворение было написано ровно год назад, для жены, как прощальное, но значило для Егора очень многое и сейчас: состояние души, веры, любви, последнего желания, ожидаемого от себя мужества.
Не торопливо исполнив процедуру крещения, Егор также тихо уходил прочь…
Для разведки, погода была хреновая — шел снег. Он естественной преградой становился на пути поиска фугасов и мин ловушек, устанавливаемых подрывниками на маршруте ночью.
Запланированного выхода в четыре часа не случилось, как и утверждал майор Степнов, исполняющий обязанности начальника разведки, еженощно выставляющий засадные группы. Причиной не выхода на задачи в установленное время послужила не сползающая с городских развалин темнота. С четырех часов утра, вытянувшись змеевидной колонной бронетехники, разведчики стояли, упершись в выездные ворота временной дислокации в ожидании схода морока.