Пеший Камикадзе
Шрифт:
Общий замысел на марш был уже доведен, указан маршрут движения, дистанция между машинами и их скорость, проверена связь в колонне — основные и запасные чистоты, уточнены сигналы и позывные, назначено сторожевое охранение и группы блокирования. Поставлены задачи каждому. Не уточнялось только время выхода, обозначенное весьма расплывчато — «до особого распоряжения…» В общем, было темно и руководители операции ждали рассвета. Намекая Бису, что время на инженерную разведку будет сокращено. А потом, пришел комбриг:
— Даю, всего 45 минут…
— На три с половиной километра?! — не сдержался Егор. — Да как же это! Как так? Товарищ полковник, средняя скорость поиска для сапера — два километра в час! — возмущался Егор, срываясь в крике. — Сапер, не может видеть в темноте! И бегом искать фугасы — тоже, не может!
— Товарищ старший лейтенант, к 08:00 район спецоперации должен быть блокирован! Все! Выполняйте!
— Я же Вам говорил вчера, что светать начинает в шестом часу! Я каждый день, в это время встаю и выхожу на задачи! Майор Степнов — докладывал! — гомонил Егор.
Доказывать комбригу было бессмысленно. Невозможность проведения инженерной разведки такого расстояния, за такое малое время, лишний раз подтвердило «популярность» распространенного командирского барства:
«Товарищ полковник, машина не заводиться?!» — «Поехали! Потом заведешь…»
— Выполняй! — снова заорал комбриг.
На небе едва затевался сумеречный ранний рассвет. Настроение было уже подгажено, так что непогодные проявления уже не имели такого остро-отрицательного значения. Падающие снежинки, напротив, напомнили о том, что на дворе — зима, а в представлении Егора, зима должна быть девственно белоснежной, как снегурочка. Мысли Егора метнулись на другой край земли, туда, где его ждала — нежная снегурочка с маленьким сыном; задержаться мысленно там, рядом с ними, не получилось, сработал тоновый сигнал радиостанции. На связи был начальник штаба:
— Где ты? — прямо спросил он.
В голосе Крышевского чувствовалось нервное напряжение. И тогда Егор кротко соврал:
— Я приступил…
В ответ послышалось многозначительное мычание и короткий ответ:
— Принял.
У ворот «базы» уже ждала группа прикрытия прапорщика Крутия и группа разведки, приданная для усиления, после недавних событий. Два обещанных снайпера, были здесь же, топтались у забора. Сам Крутий сидел на «броне» и блаженно курил. Егора хотел было уже поинтересоваться, где Бондаренко, но тот вынырнул из-за БТРа с сигаретой в зубах. Суетливо сутулясь, Иван вышагивал взад-вперед, делая при этом резкие изменения направлений своих шагов. Егор улыбнулся; Иван вдруг напомнил ему галчонка из мультфильма «Каникулы в Простоквашино». Егор приветственно протянул Ивану руку, обнявшись, и похлопав друг друга по плечу. Ванька был слегка «загашен», видимо еще со вчерашнего дня, но при этом был необычайно бодр… Егору вспомнилась, однажды услышанная история о Бондаренко, о причине его завидной природной выносливости — бегал он хорошо, далеко и при этом мог разговаривать, что-нибудь рассказывать и даже петь, неумолчно, и прямо на ходу. Родился и провел детство он, вроде как на Камчатке. В детстве бегал на быструю речку, где нередко, с камней, медведи ловили рыбу, выбивая ее из воды лапами… Иван, воровал эту рыбу у медведей и потом убегал от них! Байка?! Возможно! Но байка была настолько красивая, что заниматься поиском истины Егору совершенно не хотелось. Зная достаточно о Ванькиной выносливости и афёрном характере, Егор верил, что эта история — вполне правдива.
Выйдя за ворота, саперы заняли свои позиции в боевом порядке, и, заинструктированные Егором на неторопливую, скрупулезную работу не спеша пошли по маршруту. Сам Егор, неизменно, шел в центре боевого порядка, изредка оглядываясь назад, контролируя действия всего инженерно-разведывательного дозора: саперов, прикрытия и разведки.
Крутий Юра, командир группы прикрытия, шел немного поодаль, курил, демонстративно выпуская дым чуть выше головы Бондаренко, что шел рядом; оба, чему-то улыбались. Шагая прямо, Бондаренко повернул в движении на Юру, намеренно ударился в него, в грудь и, отскочив как резиновый мяч от стены, изменил направление своего движения строго в противоположном направлении, что-то сказал, вдогонку…
Через какое-то время Егор еще раз оглянулся:
— Веселые ребята… — улыбнулся Егор: — «Нахимичили, значит, с давлением, и теперь их заразительный смех разносится по всей округе, еще досыпающей оставшиеся двадцать минут до семи утра! Что тут скажешь, люди свыклись со страшной обыденностью, — мысленно защищал их Егор, — потеряли страх перед смертью… Закалили себя в ежедневных опасностях, а может просто забыли про нее… про смерть… От мин и фугасов гибнут в одно мгновение, а дальше… Дальше ничего нет. Так что жить надо, как в огне. И прощать надо многое… можно все, кроме трусости… и предательства!»
Не доходя пятидесяти метров до поворота на Хмельницкого, рация захрипела голосом Крышевского, и уточнила точку движения. Егор, состроив гримасу, предполагая ответную реакцию, ответил; на что получил порцию отборной, ненормативной информации.
Крышевский прекрасно понимал Егора, понимал и Слюнева, но… «приказ есть приказ»… и потому, конечно же, ожидал от Егора обязательной расторопности и неукоснительной исполнительности.
На часах было 07:45; все спешили занять район блокирования, потому что опаздывали. Все, кроме Егора; и потому бесились.
На перекрестке, у заставы? 9, Егор собрал все группы вокруг себя.
— Значит так, ребята, — сказал Егор, — вкратце доведу до вас замысел предстоящих мероприятий и условия их выполнения. Как вы уже поняли, мы поставлены в сложные условия. Все они, как погодные, так и оперативные, неблагоприятно влияют на правильность нашей работы: отсутствие требуемого времени — командиром нам отведено на разведку — всего 45 минут; не в пользу выпавший снег — обнаружить фугас по демаскирующим признакам теперь просто невозможно и… и все, — Егор намеренно не назвал еще одну — недавняя потеря сапера Васина, не назвал, чтобы лишний раз не травмировать перед выполнением боевой задачи и без того шаткое морально-психологическое состояние личного состава. Тем не менее, все три причины скорректировали виденье Егора относительно проводимой в таких условиях инженерной разведки. — Принимая во внимание вышесказанное, я принял следующее решение: скорость движения — пять километров в час, поиск — путем быстрого осмотра; саперы, осматривающие обочины проезжей части, двигаются по автомобильному полотну дороги, на удалении одного метра от бордюра… — Егор решил, что это поможет избежать безвозвратных потерь при вынужденном, скоротечном и нетщательном поиске. — Все остальное в установленном порядке, понятно?
— Так точно! — нестройно ответили солдаты.
Конечно, это было глупо, на одно грубое нарушение порядка разминирования — «не торопить!», попранное самим командиром бригады, Егор принял другое, как ему казалось, спасительное для людей — «оградить!».
Все это напоминало небезызвестную сказку:
«Мастер, а не сошьешь ли ты из шкурки три шапки? — спрашивает заказчик», — «Отчего же нет? — отвечает шапочник. — Сошью и три!», — «А четыре, можешь? — снова спрашивает заказчик», — «Могу и четыре! — отвечает шапошник», — «А, пять?..»
Егору, в очередно раз пришли на память знаменитые слова Суворова: «Раз счастье, два раза счастье — помилуй Бог! Надо же когда-нибудь и немножко умения поиметь». А так как Егору с саперами последнее время особенно не фартило, ему очень не хотелось торопить кого-либо на тот свет.
Инженерная разведка началась ускоренным шагом, в попытке попасть в нужное время. Всех, в том числе и Егора, сейчас устраивал — авось, — расчет на недостаточно обоснованную надежду.
Улица еще спала, было тихо и спокойно, лишь изредка доносились далекие взрывоподобные раскаты. С этими раскатами, у Егора уже сложилось страшное видение — всегда одна и та же ассоциация, — где-то, подорвался сапер…
Сумрачная, мертвая улица оживать не спешила, несмотря на то, что стрелка часов торопливо перевалилась за отметку восьми утра. Эта странность природы нисколько не удивила Егора. Егор попросту этого не заметил, он следил за другим — утренние страхи растворялись, словно смтанообразный туман, буквально с каждым пройденным метром маршрута, и радость, которая овладевала Егором, заняла все его сердце и ум, больше походила на наркотическую эйфорию: Полевая… и Профессиональная, Авиационная и… Чукотская… Окраинная…