Чтение онлайн

— Я не знаю. Правда, не знаю. Я предполагаю, что Джоуи, но не могу быть уверен.

Энцо всаживает пистолет ему между глаз, и мужчина с криком вскрикивает.

— Черт. Могу я просто позвонить своим детям и сказать им, что я их люблю? Пожалуйста? Дайте мне попрощаться.

Слезы капают из его глаз, и в кои-то веки мне его жаль.

Энцо смотрит на меня. Мы оба погружены в прошлое. Я знаю, что он думает о том же, о чем и я: о том, что мы так и не попрощались ни с отцом, ни с матерью. Как их отнял у нас безжалостный убийца. Как наш брат, так и не смог вырасти.

Но мы можем быть лучше. Мы можем не избавить его от жизни, но мы можем дать ему то, чего не было у нас. Я киваю Энцо, и он делает ответный жест.

— Где твой телефон? — спрашиваю я.

— В левом кармане.

Я тянусь внутрь, чтобы достать его.

— У меня есть номер моей жены в графе «Милая», — фыркает он, плача еще сильнее.

Мобильник требует отпечатка пальца, поэтому я прикладываю экран к указательному пальцу его правой руки сзади, и телефон разблокируется.

Я набираю ее номер, включив громкую связь. После трех звонков она берет трубку.

— Привет, Энтони, — говорит она с усталостью, когда на заднем плане раздаются крики детей. — Я готовлю ужин. Ты будешь дома, чтобы поесть?

— Я… не думаю. Не сегодня. У меня слишком много дел. Мне жаль. — Его голос срывается в тихий всхлип, когда он делает паузу, втягивая слезу.

— Что случилось? У тебя странный голос.

— Нет, все хорошо. — Он усмехается. — Просто соскучился по тебе. Вот и все.

— Хорошо? — Ее ответ выражает скептицизм. — Я тоже скучаю по тебе. Ты точно в порядке? Мне нужно кого-нибудь побить?

— Нет, детка. Я в порядке. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Энт. Возвращайся домой поскорее.

— Я постараюсь, детка. Могу я передать привет детям?

— Да. Конечно. Джорджия! Руно! Уберите свои задницы с чертова дивана! — кричит она. — Вы что, с ума сошли, так прыгать? Вы пытаетесь сломать себе шею?

Он смеется, слезы текут по его лицу.

— Твои дети сводят меня с ума, Энт.

— Почему они должны быть моими детьми, если они так себя ведут? — смеется он.

Черт возьми. Я не должен был позволять ему звонить им. Убить человека, когда слышишь голоса его семьи — это пытка. Но я знаю, что должен был дать ему это за то, что он дал нам.

— Папа! Привет! Я скучаю по тебе. — В трубке раздается задорный голос маленькой девочки.

— Привет, принцесса. Я тоже по тебе скучаю. Перестань досаждать маме, ладно? Она слишком много работает.

— Хорошо, папочка. Я обещаю быть хорошей.

— Это моя девочка. — Он улыбается, любовь к своим детям очевидна в блеске его глаз. — Я так вас люблю. Ты даже не представляешь.

— Я знаю, папочка. Ты всегда обнимаешь меня крепче всех и целуешь лучше всех.

Его веки закрываются, а черты лица искажаются от боли.

— Твой брат там?

— Да. Вот, Руно.

— Привет, папа. — По голосу мальчик старше своей сестры на несколько лет.

— Привет, приятель. Я хочу, чтобы вы двое вели себя хорошо, ладно? Когда меня нет дома, ты — мужчина в доме, и ты должен вести себя соответственно. Помогай маме и сестре. Заставляйте меня гордиться вами, как вы всегда это делаете.

— Хорошо. Обязательно. Кстати, мы можем взять гамбургеры и картошку фри после моей бейсбольной игры завтра вечером?

Слезы тихо падают мимо его лица на колени.

— Да, конечно, малыш. Все, что захочешь. Я так тебя люблю. Ты и твоя сестра — это лучшее, что мы с твоей мамой когда-либо создали.

— Я тоже тебя люблю, папа. Увидимся вечером. Джорджия хочет порисовать со мной, так что мне нужно идти.

— Да, э… хорошо. — Он тяжело сглатывает, стараясь сохранить ровный голос. — Люблю вас всех.

— Пока, папа.

Затем связь прерывается, и его рыдания становятся громче, когда он склоняет голову.

Энцо поднимает пистолет, целясь в голову Энтони, но глаза моего брата смотрят на мои, а мои — на его.

— Сколько лет твоим детям? — спрашиваю я.

— Джорджии четыре, а Руно почти восемь. — Он поднимает ко мне свое лицо. — Они хорошие дети. Совсем не такие, как я. Я не хочу, чтобы они попали в эту испорченную часть нашего мира. Мы сделали все возможное, чтобы увести их от нее.

Я снова смотрю на Энцо, мой разум борется с тем, что мы должны делать и что я хочу сделать. Мой брат может легко прочитать мои мысли по одному лишь взгляду.

— Ты серьезно? — умоляет Энцо.

— Я не знаю. — Я пожимаю плечами, полностью искаженный нерешительностью.

— Что? — Энтони переводит взгляд с меня на Энцо. — Пожалуйста, не трогайте мою семью!

— Мы не причиняем вреда невинным детям. — Мой взгляд падает на него. — Это то, чем занимаешься ты и твои люди.

— Я клянусь, я не участвовал. Я кусок дерьма, раз не помог им. Я знаю это. Но если это означало защитить моих собственных детей, то я должен был сделать то, что должен. Мне жаль, если ты не можешь этого понять. Но если бы не мои дети, я бы сам вытащил этих детей. У меня есть свои пределы.

Было время, когда я никогда бы не подумал о том, чтобы отпустить человека нашего врага, но, черт возьми, я становлюсь мягким. Может, это любовь к Ракель. Может, это воспоминания о нашей семейной связи. Но следующее, что я помню, — это нож в моей руке, которым я перерезаю путы на его запястьях.

— Что ты делаешь? — Его брови нахмурились, а губы дрогнули в замешательстве.

— Мы даем тебе второй шанс. Не заставляй нас жалеть об этом.

— Вы… вы отпускаете меня? — плачет он, падая на землю с молитвенно соединенными ладонями. — Спасибо тебе. О, Боже, спасибо тебе.

— Ты должен забрать свою семью и убраться из Нью-Йорка. Мне все равно, куда ты поедешь, но на твоем месте я бы бежал и надеялся, что они не смогут тебя найти.

У меня такое чувство, что, если они заподозрят, что мы оставили его в живых, они узнают, что он заговорил, и для всех в его семье погаснет свет.

— Я клянусь. Я уйду. Я сейчас позвоню жене, и мы немедленно уедем.

Он поднимается на ноги, вытирая слезы на щеках, переплетающиеся с кровью из пореза на лице.

— Спасибо вам за это. Вы благородные люди. Если вам что-нибудь понадобится, я помогу вам.