Чтение онлайн

Аня осталась в темной комнате, а Боцман бросился за Артистом и Мухой.

Те все так же лежали у входа в машинный зал, высматривая противника.

Боцман сбивчиво рассказывал им о своей удивительной находке, пока они бежали к темной комнате.

Артист, когда до него дошла суть рассказа, остановился.

– Аня здесь?!

– Да, а бандиты ушли куда-то. Они сейчас вернутся, им нужно увезти сейсмограф. Наверное, пошли за помощью.

– Увезти? Как его увезти? Это пять составов понадобится.

– Я прикинул - там много обычной аппаратуры, а сам сейсмограф, наверное, не такой уж и большой.

– Вот только где он?

– Если знать, найти легко.

– Так, взрываем этот чертов сейсмограф и уходим, встретим их наверху.

– Где наверху? Здесь несколько выходов?!
– спросил Боцман.
– Я видел грузовой лифт. Он явно ведет наверх, на самый верх.

– Значит, будем ждать их здесь.

– А нам точно надо взрывать эту машинку? Может, ее просто потихоньку разбирать и увозить?

– Куда? И кому? Очередному идиоту, который захочет завоевать весь мир?

– Аня, - позвал из темной комнаты Боцман.
– Выходи.

– Да, лоханулись, зачем брали женщину? Непрофессионально, - сказал Артист.
– Ладно, Муха, идем заложим взрывчатку. А ты, Боцман, веди Аню к пассажирскому лифту. Мы будем через две минуты.

Они кинулись снова к машинному залу.

– Ой, я не могу встать, - позвала из темноты Аня.
– Помогите.

Боцман, скидывая с плеча автомат, решительно шагнул в комнату.

Это его и спасло. Острое лезвие со скрежетом полоснуло по оружейной стали. Дальше Боцман действовал механически - выбросил ногу в тяжелом ботинке, он легко откинул к стене чье-то тело, а в следующую секунду выстрелил из пистолета туда, где шмякнулось тело врага.

Тело рухнуло с шумом.

– Аня, - позвал Боцман, - ты где?

Тишина.

Он зажег фонарь - Аня с простреленной грудью лежала у стены.

Боцман наклонился.

Лицо Ани исказила предсмертная злоба. Оно было некрасивым.

В руках у нее поблескивало лезвие тонкого стилета. Этим лезвием был убит когда-то человек с тяжелым затылком, допрашивавший в машине ученого. Этим лезвием был убит Кожевников.

Этим лезвием были убиты солдаты в подземном бункере, охранявшие суперсейсмограф. Это лезвие не смогло убить только солдат удачи, а ведь было так близко.

Через четыре минуты все трое - Боцман, Муха и Артист - уже были наверху, бежали от саманного домика, а еще через полминуты из-под земли раздался оглушительный гул, и саманный домик словно надулся изнутри, а потом лопнул пыльным облаком.

Проект тектонического оружия был уничтожен.

Впрочем, ни Боцман, ни Артист, ни Муха так и не узнали до конца жизни: то, ради чего они рисковали жизнью, то, ради чего бандиты положили стольких людей, то, что солдаты удачи наконец уничтожили, - было ли это настоящим оружием или только огромным блефом...

Глава восемьдесят четвертая

20 февраля. Новая американская администрация отправила в

конгресс запрос о повышении ассигнований на разработку новых

видов вооружения американской армии. Судя по просочившимся в

прессу сведениям, это сумма в несколько десятков миллиардов

долларов (Рейтер).

* * *

В Москве как-то резко похолодало. Но Голубков и Пастух словно бы не замечали этого. Они сидели на скамейке в сквере возле управления. Разговор их носил личный характер, как просил Сергей, имея в виду, разумеется, чтобы их никто не подслушал. И полковник вывел Сергея в сквер, то ли действительно наивно полагая, что здесь нет чужих ушей, то ли делая вид.

Сергей подробно рассказал о последнем этапе операции, сообщил банковский счет, на который должны прийти деньги, о страшных потерях, которые понесли обе стороны. И закончил последним сообщением, которое получил уже час назад: сейсмограф был взорван.

– И похоже, это был самый грандиозный блеф, который когда-либо разыгрывался нашими спецслужбами.

– И когда же ты об этом догадался?
– напрягся Голубков.

– Давно.

– А вот я до сих пор не сподобился, - признался полковник.

– Потому что вы так увлеклись грандиозностью поставленной задачи, что явно рассчитывали на заинтересованность в этом англичан, немцев, американцев, террористов, в конце концов, и не подумали о наших любителях политических игр. Вообще мне кажется, многое в системе взаимоотношений "великолепной семерки" и УПСМ должно подвергнуться корректировке.

– Даже так?

– Да, мы не работаем бесплатно. Что с того? Слишком много истрачено светлого в наших душах, а затем оплачено в лучшем случае равнодушием - это еще самое слабое определение. Я не о прошлых делах, я о людях, которые нами повелевали, направляли и были ответственны за состояние наших умов, кошельков, уважения.

Сергей сделал протестующий жест, заметив желание Голубкова что-то сказать.

– И пятьдесят тысяч - это предоплата, как говорят теперь. Лично против вас я ничего не имею, но покопайтесь среди окружения, взвесьте - кого мы ведем? Найдется ли на десяток кормчих хоть пара с "чистыми руками, холодным сердцем и..."? Вот видите, стало уже забываться... Если это грандиозный блеф, но блеф ради России, мы согласны, а так... не за понюшку табака... Круглов - мудак, но ведь таких еще в России миллионы, одураченных, униженных и все-таки надеющихся на что-то. И Круглов убит.

– Бунт на корабле?
– неожиданно улыбнулся полковник.

Пастухов впервые увидел улыбку на его лице. Он считал вполне естественным ее всегдашнее отсутствие. Да, видимо, и сам Голубков уже разучился это делать.

– Ладно. Забудем. Это так... Это непрофессионально. Видимо, я начал уставать... Продолжим.

– Многое из того, что ты сказал, я передумал в твоем возрасте и теперь спрятал это внутри себя. Черт с ними, с кормчими. Кормчие приходят и уходят, а

Россия остается всегда. Пусть другая, но - своя. Для нее и будем...

На скамейке по соседству какие-то мужики лили пиво, то и дело повторяя рекламный слоган - "надо чаще встречаться".

Ну хоть так, подумал Сергей.

– А вообще-то с некоторых пор меня не оставляет в покое нехорошее предчувствие.

– С каких пор, капитан, ты стал суеверным?

– Это не то, что вы думаете.
– Сергей внимательно посмотрел на полковника, как бы взвешивая и решая, какая доля откровенности тут возможна. В свете последних событий он окончательно уверился в том, что Голубков ни сном ни духом не ведает о подозрениях группы относительно той роли, которую ей отвели в происшедших событиях.