Чтение онлайн

— Уж могу себе представить!

— В общем, никто пока не решился попробовать мой эликсир. Даже я сам. Поэтому мне нечего ответить на твой вопрос.

Ладно, нечего — так нечего. Бурцев сунул факел в проем между стеллажом и стеной подвала. Посветил… Темный коридор. Шершавые стены, низкий сводчатый потолок. Оружия и снарядов не было. Фокусы продолжаются?

— Мункыз, где наши вещички?

— Там, — лекарь‑алхимик указывал куда‑то во тьму. — Тридцать шагов прямо и десять направо.

Ага, как же, тридцать шагов! И еще десять! Бурцев представил, как этот сухонький старичок бегает в темноте со снарядами под мышкой. С весьма увесистыми, между прочим: Бурцев и то запыхался, спуская танковые фугаски в подвал. А ведь было еще оружие дружинников и два «шмайсера» в придачу. Нет, перетаскать все это добро за время, пока Мункыз находился в подвале один, нереально. Даже для спринтера‑тяжеловеса. Быстренько покидать за отодвинутый стеллаж — это еще да, это возможно, но тридцать шагов прямо и десять направо…

А Мункыз смотрел на него и улыбался.

Очень весело!

— Слушай, дед, — Бурцев начинал терять терпение. — Я ведь сейчас напою тебя твоим же эликсиром. Ты у меня быстренько помолодеешь! До младенческого возраста! Чтоб старческое слабоумие прошло.

— Но я говорю правду! — возмутился алхимик.

— Тебе не под силу таскать такие тяжести!

— А я их и не таскал. Там, — кивок в темноту, — есть кому таскать и без меня.

— Там? — Бурцев уставился на него. — Есть? Кому?!

В отблесках факельного света мелькнула тень. И не одна. Из мрака, словно из стен выступали… И не понять, кто выступал… Грязные, страшные… Бурцев невольно отпрянул. Не заметил, как перешел на русский:

— Мать вашу!

Выставил факел вперед. Взмахнул перед собой гудящим пламенем:

— Стоять, уроды! Сожгу любого, кто приблизится!

— Эй, воевода, чего там? — прогремел сверху голос Гаврилы.

В подвал уже спускалась помощь.

— Не кричи так, Василий‑Вацлав, — потребовал Мункыз. — И не нужно размахивать огнем. Это друзья.

— Друзья?!

Ничего ж себе дружбаны! Бурцев покрепче вцепился в факел. Рядом уже стояли Гаврила, Сыма Цзян и Джеймс.

— Да, друзья. Это не приведения, не джины и не дэвы. Это люди из плоти и крови.

— Что они здесь делают, Мункыз?

— Готовятся к ночной вылазке. Ты разве не знал, куда идешь, когда направил стопы к моему дому?

— Знал…

Так вот оно, иерусалимское подполье! Вот кто ведет в Святом Городе тайную войну! Пламя гоняло причудливые тени по серым камням и бледным лицам. Толком разглядеть или хотя бы сосчитать людей в этом обманчивом освещении было трудно, почти невозможно.

Подпольщики — вовсе, как оказалось, и не страшные, а скорее уставшие, измотанные — сползались на огонь, будто истосковавшиеся по свету узники. Все вооружены. Но очень‑очень убого. Дубинки да короткие ножи. Да два копья на сучковатых палках. Да пара простеньких луков. Да одна ржавая сабля. На весь отряд. Доспехов нет. Щитов и шлемов тоже. С настоящим оружием у этих бойцов невидимого фронта было туго.

— Здесь воины, ремесленники, торговцы, дехкане… — негромко произнес старый араб. — Те, кто слишком много потерял. И кому терять больше нечего. Их семьи погибли. Их сердца жаждут мести.

Сарацин говорил. Бурцев слушал…

В отряд Мункыза входили и мусульмане, и христиане. Не было разве что иудеев: евреев немцы перебили всех поголовно, как только захватили город. Бойцы иерусалимского сопротивления через доверенных лиц поддерживали связь с повстанцами, рыскавшими по Святой земле, снабжали их информацией обо всем, что происходит в логове Хранителей и тевтонов, а также сами периодически совершали вылазки. Нападать на позиции германцев или на немецкие патрули для плохо вооруженых горожан было смерти подобно — смерти бессмысленной и ненужной. Поэтому главной целью подпольщиков становились дома сарацинских «полицаев».

А уж мунафиков вырезали безжалостно, часто — вместе с семьями. В ответ немцы устраивали показательные акции возмездия на улицах и рынках Иерусалима. Кровь за кровь. Террор за террор… И разомкнуть этот круг уже невозможно.

Городские партизаны гибли часто, однако тайные подземелья иоаннитов не пустовали. После каждой карательной операции в городе появлялись новые мстители. Мстители искали убежище и соратников. Кто очень хотел, кто хотел по‑настоящему — находил.

Рассказ Мункыза прервал громкий стук. Били железом о железо. Где‑то неподалеку. Звонкое эхо металось по подземелью.

— Что это? — вскинулся Бурцев. — Кто это?

— Франсуа, — даже в неверном свете факела видно было, как побледнел вдруг Мункыз. — Франсуа де Крюе. Он остался с вашим оружием.

— И что же твой Франсуа делает с нашим оружием?

— Н‑н‑не знаю.

Алхимик схватил факел, побежал на звук, освещая дорогу. Бурцев, спотыкаясь и матерясь, ринулся следом.

Тридцать шагов прямо…

Сзади слышался топот, чьи‑то возгласы. Бежали, натыкаясь друг на друга, подпольщики, дружинники.

Десять направо… Узкий проход. Проем без двери. Небольшое помещение… Старик не входил — стоял, замерев, на пороге. Светил факелом. И в пляшущих отблесках Бурцев увидел…

Большие глиняные горшки. Закрытые, выставленные вдоль стен. Тоже какой‑нибудь алхимический эликсир?

Маленькие масляные лампадки в глубоких стенных нишах. Их огоньки чуть тлели на кончиках фитильков и света почти не давали.

Сваленное на полу оружие, аккуратно уложенные снаряды. Да, это их добро. Вся тайно ввезенная в город контрабанда. Стоп! Нет, не вся! Булавы не хватает. И еще — «шмайсеров».

Распятие на голой каменной стене. А под распятием кряжистый длинноволосый усач в стеганом гамбезоне‑поддоспешнике, как заведенный, поднимал и опускал булаву Гаврилы Алексича. Опускал на немецкие пистолеты‑пулеметы. На то, что от них осталось. И при этом истово бормотал по‑латыни. Молился…

Идиот! Бурцев отпихнул оцепеневшего Мункы‑за, прыгнул вперед, повис на занесенной палице. Свалил незнакомца.