Чтение онлайн

— Я твой должник, брави, — заметил Бурцев.

— Хочешь рассчитаться сразу? — с улыбкой искусителя предложил Джеймс. — Расскажи, откуда взялись Хранители Гроба? Кто они такие.

— Нет. Воздержусь. Пока. Победим — вот тогда придет время объяснений. Такой ведь у нас с тобой был уговор?

Да, долгие обстоятельные беседы о Хранителях лучше отложить на потом. История‑то получится невероятная, умопомрачительная, труднодоступная средневековому менталитету. Чего доброго, Джеймс еще и не поверит, сочтет лжецом. А уж если шпион Его Святейшества Григория Девятого вообразит, что Бурцев хитрит и виляет, если решит, что русский воевода сознательно утаивает от Святого Рима важные сведения… В общем, тогда предпочтительней было бы подставить спину под удар Франсуа. Кольтелло разъяренного брави пострашнее будет.

От невеселых мыслей Бурцева отвлек Сыма Цзян. Китаец вел себя весьма странно. Подошел к одному из разбитых горшков, мазнул пальцем по рассыпанному порошку. Посмотрел. Понюхал. Лизнул.

— Ты чего, Сема? Выплюнь каку.

Узкие глаза китайца смотрели широко и удивленно.

— Порошка грома и молния, Васлав! Та самая порошка, что моя возилася в Силезия для Кхайду‑хана.

— Не может быть! — не поверил Бурцев.

В самом деле, откуда у иерусалимских подпольщиков китайский порох?

— Смотри сама, Васлав.

Сыма Цзян отошел подальше. Кинул щепоть порошка на светильник, что едва‑едва мерцал в глубокой нише. Пламя пыхнуло, осветив на краткий миг все помещение.

За спиной загомонили. Кто‑то поднес факел. Капающая смоль чертила огненные дорожки в опасной близости от порохового арсенала.

— Куда! — вскричал Бурцев. — А ну‑ка вы там, с факелом! Кыш отсюда! Мункыз, скажи им, пока мы не взлетели на воздух.

Алхимик, впрочем, и без подсказок понимал, что к чему. Седовласый мудрец уже кричал и махал руками на любопытствующих.

Наверное, все‑таки это был очень авторитетный сарацин. Приказ старика исполнили быстро. Вышел не только факельщик — удалились все, даже своенравный Франсуа. Бурцев попросил и своих спутников последовать примеру иерусалимцев. Вскоре в помещении, освещенном слабыми, но безопасными огоньками светильников, остались только «каид» и алхимик. Араб собирал рассыпанный порох. Бурцев наблюдал.

— Где ты взял громовой порошок, Мункыз?

— Сделал, — пожал плечами сарацин. — Хабибулла открыл мне секрет огненного зелья, которое используют татарские и монгольские ханы. А у меня имелось достаточно баруда [53] и серы. В общем, я нашел нужные пропорции.

— Пропорции?

— Ну да. Десять драхм баруда, две драхмы угля, полторы драхмы серы. Все это следует мелко растолочь [54] . Полученную смесь можно закладывать в закрытые сосуды с фитилем, поджигать и бросать во врага. А можно использовать иначе.

— Иначе? Как?

— Я видел, как метают смертельные молнии самострелы Хранителей Гроба. И знаешь, Василий‑Вацлав, сдается мне, магии и колдовства в них не так уж и много. Возможно, все дело в громовом порошке…

— Возможно, — многозначительно хмыкнул Бурцев.

Старик‑алхимик оказался смышленым дедком.

— Ну, я и решил тоже сделать громомет, — продолжил Мункыз.

— Чего? — Теперь Бурцев не знал, что и сказать.

— Взгляни сюда, Василий‑Вацлав…

Сарацинский мудрец отодвинул в сторону горшки. За ними, у самой стены, обнаружилось два свертка. Один побольше, другой поменьше. Мункыз, кряхтя, развернул большой.

— Вот!

Поначалу в тусклом свете масляных лампадок Бурцеву показалось, будто у ног алхимика лежит гранатомет. Но нет, гранатометы не делают из дерева. А эта труба — толстая и короткая — была вырезана из древесины. Крепкой, стянутой железными обручами, но дре‑ве‑си‑ны. И крепилось труба на деревянном же ложе.

— Что это, Мункыз?

— Модфаа, — не без гордости ответил сарацин.

— Мод‑фа‑а? А?

— «Выдолбленная часть», ‑перевел Мункыз. — Так я назвал свой самострел.

М‑да, самострел…

— Значит, ЭТО еще и стреляет?

Похоже на то… Сердцевина тщательнейшим образом выдолблена, вырезана, выскоблена. Ствольный канал, надо полагать. А сзади — малюсенькое затравочное отверстие. Получилась пушка! Самая что ни на есть! Пушчонка, точнее. А еще точнее — этакая ручная аркебуза. Примитивная. Деревянная… Первая арабская модфаа, в общем. Первое огнестрельное оружие, на мысль о создании которого натолкнули «громометы» цайткоманды СС. Ну, блин, дела!

— Моя модфаа будет стрелять, — твердо заявил Мункыз.

— Будет? Ты ее хоть раз испытывал?

— Еще нет, но я знаю, я все рассчитал, — он говорил торопливо, сбивчиво. Казалось, убеждает себя, а не собеседника. — Следует наполнить выдолбленную часть порошком грома на треть. Больше нельзя, иначе модфаа разорвется. Затем смесь нужно плотно утрамбовать, после чего вложить стрелу и зажечь порошок через запальное отверстие.

— Стрелу? — удивился Бурцев.

— Если нет подходящих стрел, можно использовать бондок — орех.

— Оре‑е‑ех?!

Час от часу не легче! Воевать с орехометом — это, конечно, что‑то!

— Боевой орех — каменный или железный шарик, — объяснил Мункыз. — Такими иногда стреляют из больших арбалетов. Только лучите обмотать бондок в тряпицу, чтобы снаряд плотнее прилегал к стенкам.

— Что ж, логично…

— Я думаю, так же стреляют и немецкие громометы. Только устроены они немножко иначе.

Ну, положим, вовсе не «немножко». До «шмайсера» сарацинскому пугачу еще далеко, но…

— Принцип верный, — похвалил Бурцев.

Интересно, а калибр‑то какой у деревянного орудия Мункыза? Бурцев сунул в ствол палец. Палец вошел свободно. Вошел и вышел. Сунул два. Теперь персты засели плотно. Вот он и весь калибр. Выстрелить — как два пальца, короче… Теоретически под это дело сгодится и толстая стрела, и пуля‑бондок. И хорошо, если снаряд хотя бы метров на сто сохранит убойную силу. И очень хорошо, если пороховые газы не разнесут деревянный ствол в щепки при первом же выстреле.