Чтение онлайн

Его взгляд впился в побелевшее лицо Лахлэна.

— Мы красим свои шатры. Краска горит быстро. Очень.

Лахлэн попытался было что-то сказать, словно хотел прервать рассказ — но Финн не обратил на это внимания. Впервые он изливал душу перед другими людьми.

— Дункан вытащил меня из огня прежде, чем пламя поглотило нас. Жехаана утащила нас за деревья, там мы и прятались, пока не наступил день. К тому времени всадники исчезли — но исчезла и почти вся наша Обитель, — он глубоко вздохнул. — Я был совсем ребенком — слишком маленьким, чтобы все понимать. Но даже трехлетний ребенок может научиться ненавидеть.

Финн посмотрел на меня.

— Я родился за два дня до того, как Хэйл ушел за Линдир, и все-таки он взял ее. Все-таки он отправился в Хомейну-Мухаар, чтобы помочь своей мэйхе, своей любовнице, бежать. И когда Шейн натравил на Чэйсули своих людей, он, конечно, начал с обители Хэйла.

Лахлэн долго молчал, потом покачал головой.

— Я наделен тем, чего нет у обычных людей, благодарение Лодхи и моей Леди.

Но даже я не сумею рассказать это так, как ты.

Его лицо застыло:

— Я оставляю это тем, кто может рассказать. Я оставлю этот рассказ Чэйсули.

Когда, наконец, днем позже мы приблизились к Обители, Финн стал вдруг задумчивым и немногословным. Это было непохоже на него. Мы неплохо находили с ним общий язык — правда, для этого мне сперва пришлось привыкнуть видеть рядом с собой. Чэйсули, а Финну — служить хомэйну. Неужели же теперь, возвратившись домой — или, по крайней мере, туда, где был дом Финна — он оставить свою службу мне?..

От этой мысли зябкий холодок пробежал у меня по спине. Я вовсе не хотел терять Финна. Он по-прежнему был нужен мне. Я многому научился за годы изгнания, но мне еще предстояло узнать, что значит воевать за похищенный у меня трон. Без Финна же это казалось мне почти безнадежным делом.

Внезапно он остановил коня, что-то прошипев сквозь зубы. Потом лицо его застыло — он говорил с лиир.

Мудрый арфист Лахлэн не сказал ничего. Он ждал вместе со мной — но, в отличие от меня, должно быть, не чувствовал разлитого в воздухе напряжения.

Наконец, лицо Финна дрогнуло — на нем появилось жесткое и в то же время отстраненное выражение, черты лица заострились — а глаза остались пустыми и безжизненными.

И я испугался.

— Что?.. — мой собственный голос был больше похож на свистящее шипение.

— Сторр посылает предупреждение… — Финн внезапно зябко передернул плечами. — Кажется, я и сам это чувствую. Я пойду. Оставайтесь здесь…

Мгновение он смотрел на Лахлэна, словно взвешивал что-то — потом дернул плечом:

— Делайте, что я говорю. Оставайтесь здесь и ждите меня.

Он говорил так, словно ничего особенного и не происходило — но я не поверил его спокойному тону и поймал за повод его коня:

— Говори. Что случилось?

Финн снова посмотрел на Лахлэна, потом перевел взгляд на меня:

— Сторр не слышит ни одного лиир.

— Ни одного?..

— Ни даже Аликс.

— Но… с ее Древней Кровью… — я не окончил фразы. Финну не нужно было больше ничего говорить. Если Сторр не слышит никого из лиир, положение действительно серьезное.

— Тебе тоже может грозить опасность, — тихо проговорил я.

— Конечно. А потому я пойду туда в облике лиир, — Финн в мгновение ока оказался на земле. — Толмора лохэлла мэй уик-ан, чэйсу, — сказал он мне, дернув плечом — а еще через мгновение он перестал быть человеком.

Я наблюдал за Лахлэном. Когда Финна поглотила пустота, глаза его расширились — потом сузились, он нахмурился, словно старался понять, что происходит, и научиться этому. Его пальцы легко коснулись футляра арфы, словно он хотел убедиться в том, что это явь, а не сон. Когда я перевел взгляд на Финна, очертания человека уже исчезли, сменившись еще неотчетливыми очертаниями волчьего тела. Я ощутил знакомую тошноту — не знаю, сумею ли когда-нибудь привыкнуть к этому зрелищу — и снова перевел взгляд на Лахлэна. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок, на мгновение мне показалось — его сейчас вырвет от страха и потрясения. Но — нет, все обошлось.

Рыжеватый волк с глазами Финна взмахнул хвостом и в мгновение ока исчез за деревьями.

— Они не заслуживают того, чтобы их боялись, — сообщил я Лахлэну, конечно, если ты не сделал ничего, чтобы заслужить их вражду.

Я улыбнулся: теперь он смотрел на меня так, словно я тоже мог быть волком

— или не меньшем зверем, чем волк:

— Ты же говорил, что ты — невинный человек: арфист… чего тебе бояться Финна?

На самом-то деле я знал, что, как бы ни был невинен человек, от этого он не перестает бояться подобных вещей. Быть может, совесть Лахлэна и была вовсе не так чиста, как он утверждал — но может быть также, что у него были свои причины испугаться увиденного. Он снова посмотрел вслед Финну, лицо его утратило зеленоватый оттенок и было теперь просто бледным — на нем читалось потрясение, восхищение и страх, словно бы перед богом.

— Волки не знают доводов разума! Он узнает вас в таком обличье?

— Финн в этом обличье знает все то, что ведомо Финну-человеку, — ответил я. — Но он также наделен мудростью волка. Для того, кто вызывает у него опасение, это двойная угроза.

Частью сознания я понимал, что чувствует сейчас Лахлэн — первые несколько раз я и сам переживал то же состояние. Но мысли мои сейчас устремились вслед за Финном.

— Он не демон и не зверь. Он просто человек, в чьей крови дар богов — как и у тебя, по твоим словам. Просто в его случае боги по-иному явили себя, — я подумал о магии музыки Лахлэна — и рассмеялся ужасу, отразившемуся в его лице.

— Или ты думал, он тоже поклоняется Лодхи? Нет, только не Финн. Быть может, он не поклоняется ни одному богу — но служит своим богам лучше, чем кто-либо из людей. Иначе с чего бы ему оказаться подле меня?

Конь Финна потянул меня в сторону, пытаясь добраться до травы под снегом, и я замолчал, стараясь удержать его и вернуть назад, потом, продолжил:

— Тебе не нужно бояться, что в облике волка он набросится на тебя и перервет тебе горло. Он сделает это, только если ты сам дашь ему повод, старательно выдерживая небрежный тон, я встретился глазами с арфистом. — Но ведь ты же не собираешься меня предавать, верно? Ведь на карту поставлена твоя сага…

— Нет, — Лахлэн попытался улыбнуться, но я видел, что он все еще вспоминает превращение Финна, Ни один человек, впервые увидевший такое, не сможет так легко выбросить это из головы.

— Что он вам сказал прежде, чем изменился?

Я рассмеялся:

— Это своего рода философия. Разумеется, философия Чэйсули — а потому она равно чужда и хомэйнам, и элласийцам.

Тщательно выговаривая слова, я повторил:

— Толмоора лохэлла мэй уик-ан, чэйсу. Это примерно означает — судьба человека всегда в руках богов, — с той же тщательностью я повторил жест Финна поднял открытую ладонь и развел пальцы веером. — Обычно это сокращают до одного слова: толмоора. Его более чем достаточно — оно и так о многом говорит само по себе.