Чтение онлайн

Они не служат богам преисподней — они служат мне.

Я помолчал:

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел воина Чэйсули?

Нестройный хор отрицаний был мне ответом, даже Роуэн сказал — нет. Я заглянул в лицо каждому из них:

— Я не потерплю вражды и кровопролития между своими людьми. Чэйсули — не враги вам.

— Но… — начал было один из хомэйнов — и тут же умолк под моим взглядом.

— Не так просто забыть то, чему вас учили всю жизнь, — продолжал я уже спокойнее. — Я знаю это лучше, чем вы думаете. Но я полагаю также, что вы сможете пересилить суеверный страх перед тем, чего не понимаете — и тогда вы увидите, что они ничем не отличаются от остальных людей, — я помолчал. — Лучше бы вам так и поступить.

За моей спиной коротко рассмеялся Роуэн. И мне показалось, что в его смехе слышится облегчение.

— Будете ли вы служить мне, — спросил я, — даже если подле меня будут Чэйсули?

Согласились все. Я ожидал услышать в их голосах недоверие и нерешительность — ничего подобного не было.

— Итак, Песнь продолжается, — пробормотал Лахлэн, и я рассмеялся его словам.

Роуэн рассказал мне и о моей родне, оставшейся в живых: о матери и о сестре. Мы сидели вдвоем за угловым столом, обсуждая планы создания армии.

Роуэн говорил ясно и подробно: было видно, что он действительно всерьез обсуждал эти вопросы со своими единомышленниками, и я был благодарен ему за это. С его помощью подготовка к восстанию и войне пойдет гораздо быстрее.

Но когда наконец он вскользь заметил, что, должно быть, моей матери не хватает общества моей сестры, я жестом остановил его.

— Разве Турмилайн не в Жуаенне? Роуэн покачал головой:

— Беллэм держит ее заложницей. Уже несколько лет: мне кажется, это случилось вскоре после того, как вам удалось бежать из Хомейны-Мухаар.

Удалось бежать… Тинстар просто отпустил меня. Я угрюмо ковырнул ножом столешницу и знаком попросил Роуэна продолжать.

Он пожал плечами, не зная, что я хочу от него услышать:

— Госпожу Гвиннет держат в Жуаенне под надежной охраной. Принцесса Турмилайн, как я и говорил — в Хомейне-Мухаар. Беллэм старается заполучить в свои руки все, что только может привести тебя к нему. Он не смеет дать им свободу, страшась, что, находясь на воле, они дадут хомэйнам повод к восстанию.

— Вместо меня? — я задумчиво поскреб бороду. — Что ж, Беллэм будет слишком занят мной. Ему больше не нужны эти две женщины.

— Но он будет держать их в плену, — уверил меня Роуэн. — Он никогда не отпустит их, поверьте, господин мой.

На мгновение он умолк и внимательно посмотрел на меня:

— Идут даже разговоры о том, что Беллэм собирается жениться на твоей сестре.

Я выругался и вскочил на ноги, невольно схватившись за меч — мы уже успели снова замотать рукоять кожей — но тут же снова сел и с размаху всадил нож в дерево столешницы:

— Торри этого не допустит.

Я прекрасно понимал, что ее никто не станет слушать. Женщины в таких случаях лишены права голоса. Роуэн улыбнулся:

— Я слышал, что она — не слишком-то удобная Заложница. Тем более, две женщины в одном замке… — он весело рассмеялся.

— Две?

— Дочь Беллэма, принцесса Электра, — Роуэн нахмурился. — Поговаривают, что она — любовница Тинстара.

— Тинстара? — я выпрямился и внимательно посмотрел на Роуэна. — Беллэм отдал ему свою дочь?

— Я слышал, что это цена, которую назначил Тинстар за свою помощь Беллэму.

Мой господин, я немногое могу рассказать вам. По большей части, все это только слухи. Я не решусь утверждать, что все это правда.

— В слухах всегда есть толика правды, — задумчиво проговорил я, снова принявшись за пиво. — Что ж, если она — любовница Тинстара, я смогу использовать ее в своих целях.

— Ты хочешь использовать женщину против чародея? — Роуэн потряс головой. Прости меня, господин мой, но, мне кажется, ты совершаешь ошибку, — Принцы не совершают ошибок, — надменно проговорил я и тут же ухмыльнулся, заметив его смущение. — Да нет, глупости, любой человек может ошибиться, и только глупец не признает этого. Что ж, нам нужно составить план.

Вернее, два плана — как освободить мою мать из Жуаенны и Торри — из Хомейны-Мухаар.

Я нахмурился: ну, почему рядом со мной нет Финна! Тяжко будет обдумывать такое без него… Пристально взглянул на Роуэна:

— Для человека, который отрицает, что он Чэйсули, ты просто необыкновенно похож на воина.

Лицо Роуэна потемнело:

— Я знаю. Это мое проклятье.

— Не бойся. Мне ты можешь спокойно признаться… — Мне не в чем признаваться! Меня порадовало, что он не скрывает своего гнева — даже перед принцем. Во мне всегда вызывали подозрения люди, прячущие свои истинные мысли и чувства за угодливыми улыбками и раболепными поклонами.

— Я сказал уже, что я не Чэйсули, — уже спокойнее повторил он, и, подумав, прибавил, — господин мой.

Я рассмеялся — но смех замер у меня на губах: я услышал, как позади меня Лахлэн коснулся струн своей Леди, сплетая странное колдовство.

Я обернулся к моему загадочному союзнику. Элласиец. Чужак, который утверждал, что хочет стать моим другом. Был он слугой Беллэма? или — Тинстара?

Или — он просто сам по себе, слишком умный и хитрый человек, чтобы служить другим? Я по-прежнему сомневался в нем.

Медленно я поднялся, Роуэн последовал моему примеру — из, вежливости, но по его глазам я видел, что он озадачен. Я пересек комнату и остановился у стола Лахлэна, в желтом тусклом свете свечей его голубые глаза казались черными.

Он мгновенно перестал играть — пальцы замерли на мерцающих струнах. Его слушатели, заметив выражение моего лица, сочли за благо молча отойти в сторону.

Я вытащил меч из ножен. В глазах Лахлэна мелькнуло выражение страха.

Высокий резковатый аккорд сорвался со струн арфы — и тут же смолк, но свечи и светильник угасли.

В таверне стало темно — но не настолько, чтобы ничего не было видно: просто сумрачно. А колдовское сияние зеленого камня на арфе Лахлэна позволяло видеть достаточно ясно.

Пальцы арфиста касались струн. Но и острие моего меча — тоже. В лице арфиста отчетливо читался страх — он боялся, что я убью его арфу, словно бы дерево и струны были живыми, словно бы она была живым существом — зверем или человеком.

— Положи ее — твою Леди, — мягко проговорил я, мне уже дважды довелось ощутить на себе ее магию, и я предпочитал не рисковать.