Чтение онлайн

Сольвейг рухнула на колени. Попыталась выкрикнуть имя сестры – отчаянное, бесконтрольное желание. И… не смогла. Силилась позвать на помощь, но с губ не сорвалось ни звука. Она опустошенно смотрела на свое отражение – десятки отражений – через разбросанные по комнате зеркальные осколки.

Ее волосы… Они стали совершенно белыми.

А ее голос пропал.

Что-то неладное творилось в Атриви-Норд.

Вчера утром огненные стражи нашли в лесу мертвую ледяную сирену Фрейдис.Вчера вечером в город пришли Дыхания Смерти? Исчадия льда ворвались в дома через разбитые ими же окна, покрыли стены и мебель тонким ледком. И забрали с собой хозяек.

Ледяных сирен.

По словам стражей, Фрейдис лежала на причудливом и жутковатом ложе из обломков стеклянных ветвей и расколотых на части исчадий. Она будто пыталась стереть Ледяной Венец в пыль. Эскилль бы не удивился. Странный дар ледяных сирен был похож на ветер – то тихий бриз, что успокаивал и даровал исцеление, то сумасшедший ураган, сметающий все на своем пути.

Эскилль догадывался, что заставило Фрейдис отправиться в Ледяной Венец. Ее сын Риг не унаследовал от матери дар сирены – впрочем, ни одному мужчине это не удалось. Однако отсутствие магической силы не отбило у Рига желания изменить мир. Пусть даже такую крохотную его частицу, как Атриви-Норд. Он пошел по стопам известного на весь остров Ларса Бьерке и стал охотником на исчадий льда.

Эскилль порой сталкивался с Ригом во время патрулей. Крепкий, широкоплечий парень всегда был вооружен двумя топориками – мечи он не признавал. Ведомые общей целью, они с уважением кивали друг другу и расходились по разным сторонам.

Неделю назад Рига не стало.

Что-то подсказывало Эскиллю – Фрейдис отправилась в Ледяной Венец, чтобы выплеснуть свою боль и ярость. Чтобы превратить мертвый лес в прах – такой же серебристый, как останки его исчадий. Жаль, что духи зимы и ее Хозяин оказались сильней.

Во время патруля Эскилль был задумчив, а потому особенно молчалив. Из головы никак не выходил образ Фрейдис, а с ним – и вихрей-гончих, снующих по окрестностям Атриви-Норд. Нильс пытался отвлечь друга своей обычной трескотней про прекрасных и юных огненных стражниц. Эскилль хмыкнул.

– Как ты только время на них находишь? Вся твоя жизнь – сплошные патрули.

– Ради общения с красивой девушкой можно пожертвовать и сном, – с достоинством ответил следопыт. – Думаешь, я один такой…

– Любвеобильный? – невинным тоном подсказал Эскилль.

Нильс состроил обиженную гримасу, что чужеродно смотрелась на его смешливом лице. Сказал, будто защищаясь:

– Хочешь, чтобы мы всю юность на исчадий льда растратили? Я вот не хочу!

Эскилль, посмеиваясь, покачал головой. Бедные стражи с бурлящей в их венах молодой кровью… С капитаном им определенно не повезло. Улаф Анскеллан считал, что все мысли огненного стража должны быть только о службе. Во время тренировочных боев любые разговоры запрещались. Историю Крамарка, огненные чары и биологию исчадий льда новобранцы и младшие стражи изучали в разных аудиториях – девушки отдельно от парней.

Даже патрульные группы формировались из стражей одного пола. Девушки ходили в патруль исключительно с напарницами, только численность их группы была больше мужской. Помнится, это решение родители молодых стражей долго пытались оспорить. Дошло до того, что они привлекли к делу сам муниципалитет. Но Улаф Анскеллан был человеком, свято верящим в собственные убеждения. А твердость – несгибаемость – характера и умение воздействовать на людей позволяли их отстоять. Так произошло и на этот раз.

Капитан Огненной стражи считал, что «близкое присутствие потенциального романтического интереса» (цитата дословная) будет отвлекать огненных стражей от главной цели – истребления исчадий льда. Само слово «романтика» и все производные от него он произносил с таким видом, будто съел кислый лимон. Годами все это наблюдая, Эскилль задавался вопросом: на что сейчас был похож брак Хадды и Улафа Анскеллан? Больше всего тревожило то, что мать так часто оставалась дома в полном одиночестве.

– Капитана удар хватит, если он узнает, что происходит в крепости по вечерам, – хохотнул Нильс. – И ты бы знал, если бы не запирался постоянно в своем каменном мешке…

Он мгновенно понял, что сказал что-то не то.

– Ох… Прости. Как-то… вырвалось.

Эскилль прекрасно знал, что многие в крепости считали его странноватым и неразговорчивым парнем, который сторонился окружающих. Но истинную причину его отчуждения знал только Нильс.

Они дружили вот уже три года – с того момента, как добровольно-вынужденное заточение Эскилля в каменном подвале крепости закончилось. Но он так и не решился жить в казармах среди остальных стражей – слишком велика была опасность ненароком причинить им вред. Да и отец бы не позволил бросить даже тень на его репутацию.

Нильс присутствовал на посвящении Эскилля в младшие стражи. Тот скользил взглядом по трибунам за ареной, надеясь увидеть мать… а увидел Нильса. И пусть связавшие их узы дружбы были крепки, Эскилль продолжал скрывать от него свою тайну. Старшими стражами они стали в один год, хотя Нильс был на два года старше.

Эскилль хорошо помнил день, когда капитан вызвал к себе их обоих – новоявленных соратников, которые вот-вот должны были отправиться в первый боевой патруль в Ледяной Венец. Прежде Нильс и Эскилль патрулировали только окрестности Атриви-Норд, и только в составе группы.

В компании капитана Нильс чувствовал себя в высшей степени неуютно – переминался с ноги на ногу, обдирал зубами корку на обветренных губах. Помнится, Эскилль тогда засомневался, а не рано ли следопыту отправляться в Ледяной Венец? Как оказалось позже, при встрече с самыми опасными из исчадий льда Нильс сохранял куда большее хладнокровие, чем находясь в одной комнате с капитаном. Эскилль его не винил. Была в отце некая властная сила, что заставляла даже бывалых огненных стражей бормотать что-то бессвязное в попытках оправдаться перед ним.

Виной ли тому тяжелый, кандалами приковывающий к месту взгляд, прорезавшие межбровье морщины, которые придавали отцу неизменно хмурый, будто всегда чем-то недовольный вид… или огненный след в его сердце. Силу Пламени Улаф Анскеллан, по законам стихии, утратил, но память о том, чем он обладал, сохранил. Он помнил о своей редкой природной сущности, о принадлежности к огненной стихии. Это читалось в его горделивой осанке, величественных жестах и властном голосе.

Копилку отца пополнило очередное разочарование: Эскилль не умел быть… таким.