Чтение онлайн

Однако, чтобы осуществить задуманное, придется оставить подругу, которая так нуждается в помощи. Она знала, что решится на этот шаг только тогда, когда Джорджи снова сможет оставаться одна, ничего не боясь.

Джорджи в очередной раз прочитала последнее письмо Марины Алленвуд, в котором она просила ее еще раз подумать над предложением отправиться вместе в путешествие по Европе. Леди Алленвуд подчеркивала, что поездка будет способствовать укреплению ее связей с разного рода картинными галереями, которые, вероятно, заинтересуются ее работами, не говоря о том, что прибавятся заказы на портреты.

С той минуты, как Джорджи пошла переодеться перед чаем, слова Марины не выходили у нее из головы. Ей представлялась возможность посетить известнейшие музеи искусств и частные коллекции, где собраны работы великих мастеров кисти. Представиться ли такая прекрасная возможность когда-нибудь еще? Леди Алленвуд писала также об их взаимоотношениях, признаваясь в симпатиях к Джорджи и обещая не оказывать никакого давления, если она предпочтет просто дружбу.

Ей нравилась эта очаровательная женщина, художницу тянуло к ней, хотя чувство к леди Алленвуд нельзя было сравнить с любовью к Джилли. Но Джорджи знала, что Марина могла дать ей то, на что не способна подруга. Это начало и одновременно конец, подумала девушка.

– Когда ты приняла это решение? – спросила Джилли, разливая чай.

– Сегодня днем. Нельзя упустить такую возможность, – ответила девушка, добавляя себе в чашку немного молока.

Джиллиан отрезала два больших куска пирога с морковью – фирменного блюда своей кухарки, для себя и подруги и с аппетитом принялась за еду, размышляя над услышанным.

– Мне пора становиться на ноги, ты согласна? – спросила художница.

– Если честно, не знаю, готова ли ты к этому. Может быть, не стоит торопить события?

Джорджи уставилась в тарелку.

– Чем скорее я уеду, тем лучше, – неуверенно прошептала она.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что мне лучше уехать.

– А я думаю иначе, – не согласилась Джилли.

– Ты здесь не при чем. Все дело во мне. И кроме того, когда я уеду, ты сможешь со спокойной совестью делать то, к чему стремишься.

– И что же это, по твоему мнению?

– Уехать к Рейфу, – чуть слышно промолвила Джорджи. – Ты ведь хочешь увидеть его, правда?

Джилли густо покраснела.

– Да, хочу, но не стану бросать тебя из-за этого. – Потянувшись через стол, она сжала руки подруги. – Ты слишком много для меня значишь.

– Не так много, как мне хотелось бы, – призналась художница.

– Что ты хочешь этим сказать? – Джиллиан недоуменно захлопала ресницами.

– Я люблю тебя.

– Я знаю это, глупышка.

Джорджи встала из-за стола и повернулась спиной к подруге.

– Нет, ты не знаешь. – Она сделала несколько шагов, прежде чем снова повернуться к столу. – Я люблю тебя. Люблю больше, чем просто подругу, и мне невыносимо видеть каждый день, встречаться с тобой и прятать свои чувства. Теперь ты понимаешь, почему я должна уехать? – прошептала девушка со слезами в голосе.

Джилли молчала, оглушенная этим неожиданным признанием. У нее и в мыслях не было ничего подобного.

– Мне очень жаль, честное слово.

– Чего тебе жаль? – недоверчиво спросила Джорджи.

– Я по собственному опыту знаю, что такое любить без взаимности.

– Ты заблуждаешься, – с грустной улыбкой сказала художница и назвала цену, которую Рейф предложил за картину.

– Он хотел выложить за «Магдалину» такую огромную сумму?

– Да, и это мог сделать лишь человек, безнадежно влюбленный в натурщицу.

– Ты продала ее Рейфу? Джорджи покачала головой.

– Нет, подарила.

– Подарила?

– У меня есть на то особые причины. – Художница подошла к столу и села на свое место, глядя прямо в глаза подруге. – Ты ненавидишь меня, да?

Ненависть? – подумала Джилли. Как можно испытывать ненависть к Джорджи? Разве могла она разом перечеркнуть годы дружбы? Забыть, как они делились самым сокровенным, вместе плакали и радовались? И все из-за каких-то трех слов. И хотя их истинный смысл потряс Джилли, она не могла позволить этому признанию разрушить их многолетнюю дружбу.

– Я никогда не смогу возненавидеть тебя, Джорджи, – ответила Джилли искренне. – Ты должна знать это. Нас связывает слишком крепкая дружба, чтобы ее могло что-нибудь сломать.

Художница с трудом сдерживала слезы. Страх быть отвергнутой рисовал в мозгу девушки ужасные сцены. Она боялась увидеть во взгляде подруги отвращение, гнев, презрение, и, хуже всего, безразличие.

Заметив этот страх, Джиллиан снова взяла руки Джорджи в свои ладони.

– Мы навсегда останемся подругами, милая, – сказала она мягко и в то же время уверенно. – Ничто не сможет помешать этому. Ничто. – Джилли вздохнула. – Но ты права. Каждому из нас пора идти своим путем.

Джорджи робко улыбнулась, радуясь, что не потеряла подругу.

– Значит, ты все же поедешь к Рейфу?

– Я должна сделать это.

«Что может быть проще, – подумала девушка. – Она любит Рейфа и никогда не перестанет любить».

Техас, 1888

В это воскресное утро, готовя завтрак для Рейфа, Бесси размышляла о подарке ко дню рождения хозяина, которому через неделю исполнялось двадцать четыре года.

Одна мысль давно не давала покоя служанке: Рейфу нужна жена, хорошая женщина, способная превратить его ранчо в красивое уютное гнездышко и избавить от тоски и одиночества, женщина, которая заменит красавицу, чей портрет висит в спальне.

Бесси до сих пор не забыла своего удивления, когда в конце прошлого месяца доставили это полотно. Рейф находился на пастбище, и она поставила ящик с картиной в гостиную, а когда хозяин вернулся, увидела его радостное изумление и восторг.

Женщина, изображенная на полотне, бесспорно была настоящей красавицей. Бетси сразу узнала ее. Это та самая девушка, чье фото в серебряной рамке лежало среди других снимков на письменном столе Рейфа, младшая сестра хозяина Энкантадоры. Та самая, чье имя хозяин шептал, когда однажды утром она принесла ему кофе. Джилли.

Маленькие часики на полке отбили восемь раз. Бесси знала, что Рейф скоро спустится к завтраку. В будние дни он вставал на два часа раньше, но сегодня воскресенье, можно понежиться в постели несколько дольше обычного. Поджаривая бекон, Бесси то и дело поглядывала на большую сковороду, где пеклись гречишные оладьи. На столе уже стояло блюдо со свежеиспеченными бисквитами, вазочка домашнего варенья из ежевики, горшочек холодного масла и кувшин нежных густых сливок. Женщина вытащила из шкафчика, висевшего на стене, жестяную банку, по форме напоминающую бревенчатую избу. Первую такую банку она купила для пробы несколько месяцев назад. И Рейфу, и ей самой, и ее мужу Эрону – управляющему ранчо – понравился вкус кленового сока, поэтому в городе она приобрела еще несколько таких банок.