Чтение онлайн

— Посмотри, Адди, как мало людей следует за тобой. Величие все еще у ног истинного Повелителя.

Адриан дернулся, скинул ладонь брата, что до боли стиснула его плечо, а потом сделал выпад. С кончика меча сорвалась магия. Обсидиановый шар выстрелил в грудь Ниалла и мужчина ловко отпрыгнул в сторону, Хаос с шипением ударился о стену, взрывая камень. Он осыпался крошкой и белая пыль припорошила волосы стоящих рядом солдат. Ниалл едва шевельнул пальцами и сгусток горящего Света со свистом полетел в Адриана. Бог выставил меч вперед и магия, ударившись о гладкое острие, мерцающее обсидиановым туманом, рассыпалась на золотые осколки. Ниалл не стал ждать ответного удара, а потому шевельнул пальцами и луч солнца, ворвавшись через окно, подобно лазеру ударил Адриана. Повелитель зашипел от боли, луч полоснул по животу и по гладкой оливковой коже потекла рубиновая кровь. Запахло железом и Фанни, нахмурившись, призвала Хаос. Он обжигающими язычками ласкал ее тело и несся на Ниалла туманным пологом.

— Не лезь! — рыкнул Повелитель Света.

Он взмахнул рукой и туман рассеялся, а с пальцев сорвалась магия и ударила бы Фанни по лицу, если бы Селена одним взмахом руки не потушила обе фракции.

— Достаточно! — воскликнула она, смерив братьев горящим взглядом. — Мы здесь не для того, чтобы выяснить кто сильнее, Адриан, и сейчас совсем не время воротить нос от магов Хаоса, Ниалл, учитывая, что все фракции в опасности, и нам нужно быть сильными вместе.

Селена была права, но Бог Света совсем не хотел сдаваться, однако он понимал: без магов Хаоса Хонга было не победить. Меч Света потух, свечение тела испарилось, Ниалл последовал на выход, но у двери обернулся. Дафна нежно касалась живота Адриана, на ее пальцах теплился огонек Хаоса. Она залечивала его рану, а брат улыбался, смотря только на нее, и смахивая с глаз упавшие обсидиановые прядки. Вот так следовало реагировать на желание Персефоны помочь, только Ниалл совершенно не хотел при солдатах показываться слабым, но впервые ему захотелось, чтобы о нем заботились также.

— Продолжим завтра, — сказал Бог и, отвернувшись, скрылся за дверями тренировочного зала.

Ему нужно возвращать того, кого он потерял — себя. И сейчас как никогда он нуждался в нежных женских ласках. Бог свернул в крыло наложниц и толкнул тяжелую дверь. Ниалл перестал быть собой, кинувшись в черничный омут, неосознанно хранил верность одной женщине, да еще и Хаосовой девчонке. Но так больше продолжаться не может и ему пора возвращать былое величие.

Мужчина в капюшоне бежал по тропинке. Ботинки чавкали, попадая в грязевые лужи. Он скользил, ноги отяжелели от прилипшей грязи, волосы намокли от дождя, а капюшон плаща сорвался от порывистого ветра. Он прижимал к груди два светящихся кристалла. Один черный, словно бархатная ночь, а второй — его полная противоположность, мерцающий золотистыми искрами. Он переливался подобно алмазу и горел в его ладонях. Мужчина зашипел от боли и попытался воспользоваться меткой Хонга, позволяющей ему пользоваться Порядком. Магия помогла, боль уменьшилась и свечение кристаллов исчезло. Он остановился, осмотрелся, удостоверившись в том, что за ним никто не следит, а затем взмахнул свободной рукой, снимая полог высокого здания и, толкнув дверь, прошел внутрь. Деревянные створки со скрипом захлопнулись, пыль в воздухе заиграла серебристыми искрами, попадая под солнечные лучи кристалла Ниалла. Мужчина прошел вперед, завернул направо, ища нужный проход. В доме царил полумрак. Пахло затхлой сыростью и пылью, но этот мерзкий запах разрезал аромат спелой вишни и крепкого алкоголя.

Мужчина толкнул дверь, заходя внутрь и оказался в просторной гостиной. Свет от камина разрезал полумрак, а потрескивающие поленья приятно ласкали слух. Хонг полулежал на диване, расставив широко ноги. Волосы были такими длинными, что одежда была не нужна, они прикрывали все, что стоило скрыть. В изящных длинных пальцах, усеянных обилием тонких золотых колец, лежал наполненный рубиновым вином бокал на хрустальной ножке. Губы изогнулись в приветливой улыбке при виде вошедшего гостя. Две полностью нагие девушки крутились рядом. Одна с короткими шоколадными кудрями делала Хонгу расслабляющий массаж плеч, втирая в них ароматное масло, а вторая покрывала поцелуями нагую грудь, усеянную шрамами.

— Лино, проходи, не стесняйся, — мурлыкнул Хонг.

Лино кивнул, встал на колени и протянул кристаллы, лежащие в раскрытых ладонях. Глаза Хонга сверкнули, губы, испачканные вином, растянулись в улыбке. В свете от камина они казались кровавыми. Он облизнулся, руки затряслись в нетерпении, голос сорвался на хрип.

— Ох, мои дорогие, как я мечтал держать вас в своих ладонях!

Хонг подскочил, схватил кристаллы, прижимая их к своей груди. Он едва не затанцевал на месте и не расцеловал пришедшего Лино. Мужчина стоял на коленях, опустив низко голову, и ждал награду. Хонг тотчас бережно завернул кристаллы в бархатную тряпку, уложил их на мягкую подушку, точно дорогого гостя и пальцем поманил мужчину, позволяя приблизиться. Он сел на диван и протянул ладонь для поцелуя. Шершавые губы мужчины коснулись протянутой ладони, глаза с обожанием скользнули по лицу того, кого он называл «хозяином» и «Повелителем мира».

— Ты заслужил награду, мой мальчик. Но только, когда в моей коллекции будет кристалл Порядка. Ты же сможешь украсть его для меня, верно? — Хонг погладил Лино по щеке, обвел пальцами острую линию скул, спустился на белесый шрам, а затем сжал пальцами подбородок, вынуждая смотреть в затягивающий омут глаз.

— Конечно, мой Повелитель. Девчонка мне в этом поможет.

— Нет, Лино, на этот раз ты должен доказать мне, что можешь справиться сам. А девчонку доставишь мне, послужит рычагом давления на нашего любимого Ниалла, если вдруг ты не сможешь найти кристалл.

— Не думаю, что Бог Света пойдет на такие жертвы ради смертной.

— Поверь мне, Лино, ради смазливой мордашки мужчины способны пожертвовать всем, даже собственной жизнью.

Хонг опустил ладонь и откинулся на спинку дивана, в блаженстве прикрывая веки. Ему оставался всего шаг до начала правления миром и Лино поможет сделать завершающий штрих на пейзаже, написанным кровью, где холстом послужит мертвое тело Ниалла, а красками — кровь Бога Тьмы. Селену же Хонг хотел оставить как божественную наложницу. Он улыбнулся собственным мыслям, впиваясь в сочные губы женщины. Впереди его ждет бессмертие.

Ниалл в блаженстве прикрыл глаза и из груди вырвался непроизвольный стон, когда молодая девушка губами целовала его живот, едва переходя грань. Ниалл схватил ее за волосы, собранные в хвост и повел ниже. Не успел. Дверь с грохотом отворилась, ударяясь о стену, и он, распахнув мутные от удовольствия глаза, застыл с накрученными в кулак русыми волосами. Он резко отпихнул девушку и сел, не зная куда смотреть. Ниалл вдруг испытал укол вины, что подобно яду, бурным потоком тек по его венам и достиг сердца, где одна острая капля превратилась в крошку льда и застыла. Персефона резко выдохнула, на кристально голубые глаза навернулись горькие слезы. Она дрожащей рукой схватилась за ручку двери и вышла, громко хлопнув за собой. В душе Ниалла что-то оборвалось. Такая несвойственная ему эмоция — чувство вины вдруг туманом встала перед глазами, как и наполненные слезами глаза его Персефоны. А еще вдруг появилось отвращение к самому себе. Он говорил ей: «Я не стану хранить верность одной женщине, особенно прислуживающей моему брату», но она упрямо захотела стать частью его холодного мира. Стать очередной снежинкой — яркой и серебристой в его Снежном королевстве. Похоже, она считала, будто Ниалл изменится. Но он доказал ей, что способен только причинять боль, и теперь она к нему больше не прикоснется. Мысль об этом стеной взметнувшегося вверх огня жгла его душу, превращала ее в Хаосов пепел, выжигала, только-только поселившееся имя Персефоны.

Ниалл выскочил следом, даже не стал надевать рубашку. При виде затравленного лица, с которого он прочитал разочарование, возбуждение как рекой унесло, а с лица соскочила эта глупая улыбка. Надо было закрыть дверь, тогда бы…А что бы тогда? Ниалл как ни в чем не бывало явился бы под окна ее покоев во дворце брата, пел глупые серенады и по тряпкам, что она бы скинула вниз, забрался бы внутрь? Мысль, точно молоток по наковальне, стучала в его висках всего одной фразой: «Она не простит». Ниалл догнал ее у выхода из дворца, схватил за ладонь, развернул к себе. Слезы Персефоны высохли, лишь в небесных радужках горело разочарование. Он смотрел на нее и не знал что сказать. Оправдаться? Глупо! Повелитель Света будет оправдываться перед смертной? Поэтому Ниалл решил быть жестоким, прикрывая своим ядом совсем другое чувство.

— Тебя стучать не учили? — раздраженно выпалил он.

Персефона медленно отстранилась, скидывая пальцы со своих плеч, которые крепко стиснули их. Она подняла глаза и глухо сказала:

— Прости, я больше так не буду.

Фраза прозвучала по-детски. Но Ниалл вдруг вздрогнул. Ее безразличные слова сорвались со сладких пепельных губ и ударили его по лицу. Он еще больше раздражился. Безразличие пугало. Еще минуту назад она едва удерживала слезы, сейчас же от них не осталось и следа.

— Что ты хотела? — лазурные глаза блеснули, челюсть сжалась до скрипа.

Персефона отступила на шаг назад и покачала головой.

— Мне пора.

Она отвернулась. Ниалл застыл, точно его полная копия, вылепленная на белоснежной колонне. И когда девушка схватилась за ручку, собираясь уйти вот так и не попрощаться, Повелитель схватил ее за плечо, развернул к себе, игнорируя испуганный писк, и прижал к стене, нависая над ней раздраженной тенью.

— Ты думала, я буду верен тебе одной? Глупой маленькой смертной? Отродью Хаоса? — каждое слово, что ядовитыми плевками срывалось с его языка, вгоняло в грудь девушки огромный кол. Он блуждал по ее бледному лицу сверкающими лазурными глазами, а потом вдруг рыкнул и впился в губы властным, жестким, лишенным какой — либо нежности, поцелуем. Таким, что разум отказывался работать, заполнился дымкой морского аромата, исходившего от кожи Повелителя Света, а внизу живота скрутился клубок возбуждения. Персефона разомкнула губы, зарылась пальцами в платиновый шелк его волос и потихоньку сходила с ума. Разве можно любить боль, наслаждаться грубостью? Быть может, она действительно сумасшедшая, маленькая, глупая смертная, возомнившая, будто Бог будет любить ее одну? Как можно, ведь у него впереди — вечность, а она для него — лишь краткий миг удовольствия. Не в силах больше выдержать этой пытки, она отвернулась, горячие припухлые губы Ниалла скользнули по ее щеке, спустились на шею. Ей захотелось плакать. До боли прикусив губу, отрезвляющая капля крови выступила на ней, и Ниалл, который все понял, вдруг резко отстранился и прорычал: