Чтение онлайн

На следующую ночь я опять ждал в заводи, но ничего интересного не увидел. А потом настала пора уезжать. Прокат большой лодки обходился слишком дорого.

Годом позже я получил подробные описания “песен” ложных гавиалов от кураторов двух европейских зоопарков. Оказалось, что в дополнение к инфразвуку самцы иногда шлепают головой, но никогда не ревут, кроме как в конфликтных ситуациях. Это соответствовало предсказаниям моей теории для обитателей рек.

“Песни” ложных гавиалов оказались типично крокодильими и ничуть не похожими на “песни” настоящих гавиалов. Я сделал из этого вывод, что правильной была старая классификация, основанная на строении, а не новая, молекулярная. Но я ошибся. Совсем недавно появились новые морфологические и палеонтологические данные, показывающие, что ложный гавиал – совсем не ложный, а является все же родственником настоящего, хотя и дальним. Видимо, гавиалы унаследовали от общих с крокодилами предков крокодильи “песни”, но у ложного гавиала они сохранились, а предки настоящего гавиала их утратили в тот период своей эволюции, когда жили в море, и потом выработали совершенно новый “язык”.

Гребнистый крокодил

Следующим объектом для изучения был вид, с которым мне особенно хотелось познакомиться лично, – гребнистый крокодил, которого в Австралии часто называют “соляником” (saltie), потому что он предпочитает морскую или солоноватую воду

Это самая большая из ныне живущих рептилий. Особо крупные самцы достигают семи метров в длину и весят больше тонны. Это также самый “морской” из современных крокодилов, хотя он и не живет постоянно в открытом море, как некоторые крокодилы мезозоя. “Соляников” встречали в океане в полутора тысячах километров от ближайшей суши. Они сумели заселить удаленные острова вроде Палау и доплывали до Южной Японии. Недавно выяснилось, что одна небольшая популяция в Австралии ежегодно мигрирует, проводя лето на острове Фрейзер и зиму в трехстах километрах к северу, где теплее. Столь дальние “заплывы” – редкость, но большинство гребнистых крокодилов в подростковом возрасте путешествуют по нескольку лет, пока не найдут подходящее место, чтобы там поселиться.

При такой способности к миграциям не удивительно, что это самый широко распространенный вид крокодиловых. Еще недавно он водился от восточного побережья Африки и устья Инда до Фиджи и крайнего юга Китая. Но одно из его приспособлений к дальним странствиям – облегченный панцирь, почти лишенный костных включений в брюшных чешуях. Поэтому его шкура – самая ценная из всех крокодиловых, и его истребили во многих местах, где он раньше жил. В Африке, на Фиджи и в Индокитае не осталось ни одного гребнистого крокодила, в Южной Азии – всего несколько маленьких популяций, а на островах Вануату – ровно три крокодила. Большинство оставшихся “соляников” – около двухсот тысяч – обитают в Северной Австралии.

Раздобыть свежую информацию об уцелевших популяциях не так-то просто, а карты в книгах все еще показывают непрерывное распространение от Индии до Австралии, поэтому я думал, что найти гребнистых крокодилов будет нетрудно. Но мы не смогли отыскать их ни на Яве, ни на Бали, Ломбоке, Сумбаве и Флоресе, которые мы последовательно объездили. Повсюду местные жители говорили нам, что уже много лет не видели ни одного крокодила. Кое-где правила безопасности в местах, где раньше водились крокодилы, превратились в бессмысленные табу. Например, в одной деревне на Ломбоке люди по-прежнему верили, что любого, кто станет купаться в реке ночью, утащат зубастые водяные демоны. Мы продолжали перебираться с острова на остров, иногда останавливаясь, чтобы исследовать леса и мангры (излюбленное место обитания “соляников” – мангровые лагуны и устья рек) или чтобы понырять, когда мы слишком уставали.

Беззаботных каникул, как в Африке, не получилось. Даже маленькие острова приходилось пересекать по нескольку дней. Флорес длиной в триста километров, и дороги там в основном асфальтированные (в отличие от некоторых других островов), но у нас ушло пять дней, чтобы проехать его автостопом и на автобусах. Автобусный рейс, по расписанию занимающий четыре часа, мог легко растянуться на одиннадцать, потому что водитель то и дело останавливался поесть, помыться из ведра, поболтать со знакомыми или загрузить и выгрузить бесконечные ящики с посылками.

Обстановка в нашей команде тоже не была легкой. Предлагая Насте присоединиться к нам на такой длительный маршрут, я был уверен в двух вещах. Во-первых, я знал, что Стася с Шурой – идеальные попутчики. Ничто, кроме серьезной болезни, не могло помешать им получать удовольствие от нашего путешествия, приключений и встречных красот. Они никогда зря не жаловались, не расстраивались из-за мелочей и не паниковали. Во-вторых, поскольку Настя была такой симпатичной и легкой в общении, я не сомневался, что им она сразу понравится.

Я ошибся. Впервые за год с лишним нашего знакомства Стася была чем-то недовольна без всякой логичной причины. Ей не нравилось присутствие Насти и то, что я уделял ей так много внимания. Я не думаю, что это было как-то связано с Настиным характером. Мои друзья просто беспокоились, что Настя может “увести” меня от нашего бродячего образа жизни.

Стася попыталась меня убедить, что Настя – не подходящая для меня девушка и мне надо с ней немедленно расстаться. Неудачная идея: даже если бы я не любил Настю, я бы не бросил ее одну в индонезийской глухомани. Я надеялся, что со временем все как-то утрясется, однако через несколько недель Стася заявила, что дальше оставаться в Настиной компании не намерена.

Прощание получилось грустным. Мы со Стасей и Шурой прошли немало приключений, и было обидно, что распадается такая замечательная команда. Но я не мог отказаться от собственного пути, чтобы продолжать путешествовать с ними.

Шура и Стася улетели в Малайзию, а мы с Настей направились дальше на восток, с острова на остров, продолжая искать крокодилов и нигде их не находя. Прошла еще неделя. Драгоценное лето уходило на бесконечные автобусные переезды, паромы, ловлю попуток, ночевки на автостанциях и в полицейских участках. Полиция была неизменно гостеприимной, а водители и пассажиры – веселыми. Иногда весь автобус пел хором по многу часов. Вскоре Настя выучила индонезийский настолько, что могла подпевать.

Нашим единственным утешением был дайвинг. Мы находились в так называемом Коралловом треугольнике – районе между Бали, Фиджи и Филиппинами, откуда происходят современные коралловые рифы. Разнообразие подводной фауны там совершенно ошеломляющее и намного выше, чем на более молодых рифах Красного и Карибского морей. Погружаясь в море с аквалангом на час, вы чувствуете себя так, будто у вас есть полдня на посещение всех музеев Рима. И даже если вы не ныряете, трудно не заметить, что все остальные моря кажутся скучными и бесцветными по сравнению с водами Треугольника. С палубы корабля можно разглядеть цвета рыбок на глубине двадцати метров. И само море необыкновенно яркое – постоянно меняющаяся смесь лазури с бирюзой. Конечно, поскольку вы в Азии, приходится научиться не обращать внимания на тысячи плавающих по поверхности пластиковых пакетов и валяющихся на дне обрывков сетей. Но при нынешних темпах загрязнения все моря и океаны мира скоро окажутся покрыты мусором, так что лучше привыкать заранее.

К сожалению, многие рифы Треугольника уже разрушены рыбной ловлей с помощью динамита и цианида. Цианид просто выливают в воду; он убивает все живое вокруг, но небольшой процент рыб оказывается оглушенным, а не мертвым. Этих рыбок вылавливают и отправляют на продажу в морские аквариумы развитых стран, причем большинство погибает при транспортировке. В результате на каждую коралловую рыбку, попадающую в зоомагазин, приходится несколько тысяч погибших. Кроме того, в Треугольнике, как и почти везде в морях вокруг Азии, исчезли акулы и морские коньки. Акул ловят ради плавников, из которых делают суп, а морских коньков – для изготовления популярного в Азии порошка, якобы служащего средством профилактики разводов.