Блажен, кто поражен летящей пулей,Которую враги в него пульнулиИ прилегли на травке у реки —Смотреть, как жизнь из жертвы вытекает.О, это смерть не самая плохая!Ну, по сравненью с жизнью – пустяки.Блажен, кому поможет в этом делеПолузнакомка юная в постелиИз племени джинсового бродяг.Вот тут-то случай обнажит причины!Достойнейшая доля для мужчины —Уйти на дно, не опуская флаг.Блажен, кого минует кров больницы,Где думой не позволят насладитьсяНатужные усилия врачей, —И родственников дальних очертаньяЛишаются уже очарованьяИз-за переполнения очей.О, как разнообразны переходыПод новые, сомнительные своды,Как легок спуск в печальное метро,Где множество теней мы обнаружим,Сраженных потрясающим оружьем,Которому название – перо.Железное, гусиное, стальное,За тридцать шесть копеек покупное —Оно страшнее пули на лету:Его во тьму души своей макают,Высокий лоб кому-то протыкаютИ дальше пишут красным по листу.И, мукою бездействия томимы,Кусают перья наши анонимы,Вчера – пажи, теперь – клеветники,Факультативно кончившие школуУчителя Игнатия Лойолы, —Любимые его ученики.Блажен, кто сохранил веселье лада,Кому в укор противников наградаИ чистой дружбы пролитая кровь.Кто верит в свет надежд неистребимых,Что нас любовь минует нелюбимых,Равно как и любимых – нелюбовь!Март – 30 апреля 1983Переделкино – Пахра
Спутники
По прекрасному Чюрлёнису,Иногда – по ОстроуховуМчались мы с одной знакомоюНа машине «Жигули».Заезжали в Левитана мы,В октябри его пожухлые,Направлялись мы к Волошину,Заправлялись, как могли.По республике Цветаевой,Через область ЗаболоцкогоС нами шла высоковольтнаяОкуджавская струна.Поднимались даже в горы мы,Покидая землю плоскую,Между пиком барда ПушкинаИ вершиной Пастернак.Некто Вольфганг АмадеевичСлал нам ноты из-за облака,Друг наш Николай ВасильевичУлыбался сквозь туман.Слава Богу, мы оставилиТопь софроновскую побоку,И заезжий двор Ошанина,И пустыню Налбалдян.Между Грином и ВолошинымНа последнем переходе мыВозвели шатер брезентовый,Осветив его костром.И собрали мы сторонниковРифмы, кисти и мелодии,И, представьте, тесно не былоНам за крошечным столом!Сентябрь – декабрь 1981
Авто
Увы, мои друзья, уж поздно стать пилотом,Балетною звездой, художником Дали,Но можно сесть в авто с разбитым катафотом,Чтоб повидать все то, что видится вдали.Итак, мы просто так летим по поворотам,Наивные гонцы высоких скоростей.На миг сверкнет авто с разбитым катафотомВ серебряном шару росинки на листе.А может, приступить к невиданным полетам?И руль легко идет к коленям, как штурвал,И вот летит авто с разбитым катафотомТам, где еще никто ни разу не летал!Как просто, черт возьми, с себя стряхнуть болото,До солнца долететь и возродиться вновь —Вот дом мой, вот авто с разбитым катафотом,Вот старые друзья, а вот моя любовь!Но я спускаюсь вниз. Пардон, – сигналит кто-то.Мне – левый поворот на стрелку и домой.Вплетается Пегас с разбитым катафотомВ табун чужих коней, как в старое ярмо.Май – 6 июня 1983Пахра
Волейбол на Сретенке
А помнишь, друг, команду с нашего двора,Послевоенный – над веревкой – волейбол,Пока для секции нам сетку не укралЧетвертый номер – Коля Зять, известный вор.А первый номер на подаче – Владик Коп,Владелец страшного кирзового мяча,Который если попадал кому-то в лоб,То можно смерть установить и без врача.А наш защитник, пятый номер – Макс Шароль,Который дикими прыжками знаменит,А также тем, что он по алгебре король,Но в этом двор его нисколько не винит.Саид Гиреев, нашей дворничихи сын,Торговец краденым и пламенный игрок.Серега Мухин, отпускающий усы,И на распасе – скромный автор этих строк.Да, вот это наше поколение, —Рудиментом в нынешних мирах,Словно полужесткие крепленияИли радиолы во дворах.А вот противник – он нахал и скандалист,На игры носит он то бритву, то наган:Здесь капитанствует известный террорист,Сын ассирийца, ассириец Лев Уран,Известный тем, что, перед властью не дрожа,Зверю-директору он партой угрожал,И парту бросил он с шестого этажа,Но, к сожалению для школы, не попал.А вот и сходятся два танка, два ферзя,Вот наша Эльба, встреча войск далеких стран:Идет походкой воровскою Коля Зять,Навстречу – руки в брюки – Левочка Уран.Вот тут как раз и начинается кино.И подливает в это блюдо остротыБелова Танечка, глядящая в окно, —Внутрирайонный гений чистой красоты.Ну что, без драки? Волейбол так волейбол!Ножи отставлены до встречи роковой,И Коля Зять уже ужасный ставит «кол»,Взлетев, как Щагин, над веревкой бельевой.Да, и это наше поколение, —Рудиментом в нынешних мирах,Словно полужесткие крепленияИли радиолы во дворах.…Мясной отдел. Центральный рынок. Дня конец.И тридцать лет прошло – о Боже, тридцать лет! —И говорит мне ассириец-продавец:«Конечно, помню волейбол. Но мяса нет!»Саид Гиреев – вот сюрприз! – подсел слегка,Потом опять, потом отбился от ребят.А Коля Зять пошел в десантные войска,И там, по слухам, он вполне нашел себя.А Макс Шароль – опять защитник и герой,Имеет личность он секретную и кров.Он так усердствовал над бомбой гробовой,Что стал членкором по фамилии Петров.А Владик Коп подался в городок Сидней,Где океан, балет и выпивка с утра,Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней,Но нету также ни кола и ни двора.Ну, кол-то ладно, – не об этом разговор, —Дай Бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат.Но где найдет он старый сретенский наш двор? —Вот это жаль, вот это, правда, очень жаль.Ну что же, каждый выбрал веру и житье,Полсотни игр у смерти выиграв подряд.И лишь майор десантных войск Н. Н. ЗятьевЛежит простреленный под городом Герат.Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь!Мы стали все твоею общею судьбой:Те, кто был втянут в этот несерьезный матчИ кто повязан стал веревкой бельевой.Да, уходит наше поколение —Рудиментом в нынешних мирах,Словно полужесткие крепленияИли радиолы во дворах.27 июня – 6 октября 1983
Я в долгу перед вами
Снег над лагерем валит,Гнет палатки в дугу…Я в долгу перед вами,Словно в белом снегу.Я всю память листаю,Завалясь на кровать,Я в Москву улетаю,Чтобы долг свой отдать.Где же вы пропадали? —Этих лет и не счесть.Отчего не писали? —Я бы знал, что вы есть.И московский автобус,Столь банальный на вид,Обогнул бы весь глобусОт беды до любви.Претендуя на имяИ ваши права,Шли ко мне всё иныеИмена и слова.То трубил я охоту,То я путал следы,То туман над болотомПринимал за сады.То я строил квартиры,В которых не жил,То владел я полмиром,В котором тужил…От хлопот тех осталось —Чемодан да рюкзак,Книги, письма и жалость,Что все вышло не так.Спит пилот на диване —Кто ж летает в пургу?Я в долгу перед вами,Словно в белом снегу.Отчего так не скороИ с оглядкой бежитТелеграмма, которойОжидаешь всю жизнь?18–24 июля 1978Памир
Сад вершин
Мы входим в горы, словно входим в сад:Его верха в цветенье белоснежном,Его стволы отвесны и безбрежны,И ледники, как лепестки, висят.В саду вершин растут свои плоды,Они трудом и дружбой достаются,И те плоды нигде не продаются,Поскольку их названия горды.Мы женщин не пускаем в этот сад,Поэтому не пахнет там изменой.Почтительно склонив свои антенны,За нами только спутники следят.В саду вершин растет одна гора,Которая всех выше и прекрасней.И потому, что путь туда опасней,На эту гору выйти нам пора!А путь наш чист, а путь не близок —На гребни гор, на полюса.Есть человеку вечный вызовВ горах, в морях и в небесах.11–12 июля 1978Памир
Сорокалетье
Нас исполняет музыка по лицам,Нас исполняют судьбы, как по нотам,Записанным в нестойкие страницыКаким-то все напутавшим Фаготом.В тех нотах есть живущие фигурыИ те, кто попрощались, улетая,Но в самой середине партитурыЕсть наша с вами песенка простая.Смотрите, не забудьте позвонитьВ тот час, когда настанет непогода,Какое б ни случилось время года, —Чтоб этот час нам вместе пережить.Смотрите ж, догадайтесь промолчать,Когда нахлынет небо голубое,Чтоб эта мысль явилась нам обоим —Друг друга ненароком повстречать.В наш век всему простому мало места —Из старого лишь моден перстень старый.Я сам поклонник джазовых оркестров,Но верю в семиструнную гитару.И верю, что разлука есть потеря,Что честь должна быть спасена мгновенно.Я вас люблю – я в это тоже верю,Хоть это, говорят, несовременно.Что было, то забудется едва ли.Сорокалетье взяв за середину,Мы постоим на этом перевалеИ молча двинем в новую долину.Там каждый шаг дороже ровно вдвое,Там в счет идет, что раньше не считалось.Там нам, моя любимая, с тобоюЕще вторая молодость осталась.Май – 6 июня 1977Памир
Когда придет мой пароход
Мой дальний порт туманы стерегут.Приходят пароходы и уходят, —Они в морях призвание находят,Лишь только я стою на берегу.Я жду один знакомый силуэт,Мой час еще не пробил, дорогие.Уходят в море разные другие,Лишь только для меня отхода нет.Когда ж придет мой пароход, пусть не спеша,Который голубой весь, не иначе,А на борту написано – «Удача»,А на корме сигнал – «Не обижайте малыша».На пароходе маленьком моемМатросы – удальцы и кавалеры,А если веселы они не в меру,То это дело мы переживем.Переживем туманы мы и лед,Я сам поставлю паруса надежды,Чтоб было так, как не бывало прежде,Чтобы скорей пришло то, что придет.Плыви, мой пароход, плыви скорей,Куда другие и не заплывают,Их компасы неправильны бываютВ широтах мной придуманных морей.Они на карты не нанесены,И в лоциях морей тех самых нету,Но несмотря, товарищи, на это,В них многие бывали спасены.30 июля 1977
Теплый стан
Песня об истинной морской и нелогичной любви четвертого помощника Севы Калошина
Мы подъехали к Теплому Стану.– Эй, водитель такси, отвернись!– Дорогой, я вас ждать не устану!– Дорогая, ты вся моя жизнь!Ах, не судьи себе мы, не судьи,Случай ходит у нас по пятам.А вокруг, будто тысячи судеб,Зажигает огни Теплый Стан.Я из Внукова ангелом взмоюВ отдаленные очень края,Я еще от предчувствия взвою,Поседею еще от вранья.Память ваших измен тень наложитНа мое волевое лицо.Это ж только цыгане – за ножик,Мы ж – за рюмку, и дело с концом.Ах, друзья меня крепко осудят,Но я даю телеграмму: «Встречай!»И с посудой шатаюсь по судну,Захожу к корешам невзначай.Вы из теплого прибыли края,Я по северным плавал местам.И в окне Теплый Стан наблюдая,Обнимаю я ваш теплый стан.17 мая 1982
Укушенный, или Печальная баллада о несчастном укушенном
Ах, жертва я доверия,Беды своей родитель!Вот слышу из-за двери я:«Укушенный, войдите!»Вошел: «Мое почтение».Разделся не спеша.«Где место укушения?»Я говорю: «Душа».Тут в кабинете бывшиеМне душу теребят:«Скажите, укусившаяКакая из себя?»Я говорю: «Обычная,И рост не с бугая.Такая симпатичная,Не думал, что змея».Тут на меня обрушились,Ругают все кругом:«Какой же вы, укушенный,Дурак, мол, дураком!Известно ведь заранее,Что есть разрыв большойМеж внутренним содержаниемИ внешней красотой.И сблизились излишне вы,Поверив той красе.Змея кусает ближнего, —Об этом знают все».«Не имеет, – говорю, – значенияТеперь уж ничего.Какое б мне лечение?Таблетки иль чего?»Мне говорит: «Послушайте, —Одна из этих дам, —Я дам совет, укушенный:Не верьте вы людям.Вот, скажем, к вам приблизилисьС любовью, как туман.А вы твердите мысленно:Обман, кругом обман!»«Нет, – говорю, – красавица,Без веры не пойдет:Уж лучше пусть кусаются, —Само потом пройдет».Я вышел в ночь столичнуюС огнями по краям…Такая симпатичная!Не думал, что змея.8–12 апреля 1982Пахра
Речной трамвай
По самой длинной улице Москвы,По самой тихой улице Москвы,Где нет листвы, но много синевы,Там наш трамвай скользит вдоль мостовых.Ах наш трамвай без рельсов и звонков, —Здесь не нужны ни песни, ни слова.И мне с тобой так просто и легко,Как будто здесь уже и не Москва.А в летних парках развеселья дым,Легка любовь и ненадежна грусть,И мы на это с палубы глядим,Той пьесы скуку зная наизусть.Но наш вояж на счастье обречен,И не вспугнуть бы это невзначай.И лишь к плечу касается плечо,Когда волна волнует наш трамвай.От столкновений на бортах клеймо.О, наши судьбы – словно корабли:Немного краски, временный ремонт —И вот опять мы в плаванье ушли.Конечный пункт. Асфальтовый причал.Мы входим в жизнь, покинув тихий рай.Ах, если б нас до старости качалНаш замечательный речной трамвай!22 июля 1976Фанские горы, Поляна Тэпэ