Чтение онлайн

– Да, – протянул Лассан, – размах впечатляет. Интересно, он сам до этого додумался или подсказал кто?

– Впечатляет, – кивнул Ярренвейн. – А получающийся расклад, красиво заштрихованный на карте, впечатляет ещё больше. Алайенцам он тоже отдаёт дочек, если что… Значит, я вместе с родственником-селебром забираю весь Север, сорранэ Салвиаро, уже и без нас подмявший Канданьу, подгребает Мрийу, а, может, и Хольгайу, братцы Алайенни, воспользовавшись неразберихой, отпочковываются и уходят под руку Алри Астариэнну. Что остаётся имперцам? Огрызок в самой серёдке? Подкопив сил, мы вполне можем выкинуть их обратно за Перевал.

– Звучит заманчиво.

– Да! Драконски заманчиво, Татек! – Ярренвейн зло воткнул ножик, который до того вертел в руках, в центр своего «воздушного шара». – Все хлопают в ладоши и присоединяются!

– Ну да, – кивнул приятель. – А чего тебе то не нравится?

– Всё. Скажи, Татек, как долго митлы хозяйничают на нашей земле?

– Ну, примерно … лет пятьсот?

– Именно. Неужели за это время не нашлось никого умнее нас?

– Ну… Ну было же восстание Волчьего Осса, а потом Кеорийский бунт…

– Да. Чем они закончились?

– Волчий Осс освободил Осган и Алайну…

– Которую митлы присвоили обратно во время подавления Кеорийского Бунта.

– Ну да. Но неудача Кеорийского была случайной… Если бы не пропала Атали Сэлдэнска, если бы люди не разуверились…

– Если бы, если бы, – передразнил Ярренвейн. – Бунт был неудачей, а, значит, ошибкой.

– Они дошли почти до Антйоррэ! – возмутился Лассан.

– И чем им это помогло? Дольше было драпать обратно!

Лассан покачал головой.

– Ярмэйн, я не понимаю. Ты ведь оттуда, ты – кеориец. Твой отец сражался вместе с Атали и Астариэнном, ты – ученик и воспитанник Хранителя. И ты – вот такой вот ты – не желаешь верить в победу над митляндцами? Считаешь, что все наши жертвы и подвиги были – зря?

– Не совсем, Татек, – вздохнул рон Эанэ. – Я тоже очень хочу, чтобы Аэнна была свободной. Но просто мне кажется, что для этого нужно чуть больше, чем мечты, громкие речи и всесвязующие свадьбы.

Лассан кивнул.

– Ты – просто зануда. В твоём возрасте это бывает.

– Может быть, – улыбнулся Ярренвейн. – Может быть. Шестнадцать лет – самое время для занудства и старческого брюзжания. Пойдём-ка внутрь, погреем старые кости…

И приятели наперегонки бросились к лестнице.

Ронья Эммет-а-Нэриаэаренна была прекрасна. Это было бесспорно даже теперь, а ведь если девочка и была старше рыжего чуда, самозабвенно купавшегося в ледяных водах Аэскэринас, то не больше, чем на пару зим. Что ожидало Уумар, когда старшая яшметская каннка достигнет невестиных лет, было страшно даже представить. Хотя – Ярренвейн чуть печально улыбнулся – судьба красавицы была решена заранее, без её ведома и согласия, так что зрелищных боёв за сердце и руку этой дамы не предвиделось вовсе. Может быть, это было и к лучшему, а канн Эстэвэн знал, что делал, но что-то в душе Серебряного рона упрямо восставало против такого положения дел: наверное, потому что он слишком хорошо знал, каково это, когда всё в твоей жизни уже предписано, и твоя задача лишь исполнять задуманное. Впрочем, яшметская каннка никакого недовольства судьбой не выказывала, и Ярмэйн мысленно велел внутреннему голосу заткнуться и получать удовольствие.

Юная Ронья была высокой для своих лет и ей явно нравилось считать себя взрослее, чем было на самом деле – с нарочитым достоинством принимала она дары гостей и романтические баллады, которые приехавший со спарсианским посольством бард все до единого посвящал её прекрасным очам. Нет, она не важничала и не жеманничала, как многие её сверстницы, но держалась столь подчёркнуто спокойно и уверенно, что это казалось неестественным. Позже, познакомившись с семейством канна Эстэвэна поближе, Ярренвейн понял, что первое впечатление было ошибочным: спокойствие Роньи происходило из удивительного душевного равновесия, которое почти никогда не встречается у детей и подростков, потому что в его основании лежит абсолютное приятие себя и мира. Рони Эмметская была добра и весела почти всегда, просто потому что всё вокруг казалось ей добрым и весёлым. Её характер не испортили даже неизбежные зависть и восхищение окружающих; она прекрасно осознавала, что красива, но воспринимала это как данность: мир красив, она – часть этого мира, с чего бы ей быть иной? Прямая осанка, гибкий стан, горделивый изгиб шеи, особая, плавно-танцующая манера двигаться и водопад льняных локонов делали её похожей на ожившую статую времён Ариэнна Благословенного. У неё были серые глаза, опушённые такими густыми и длинными ресницами, что казались тёмными, нежное лицо, в котором самый придирчивый критик не нашёл бы ни одной негармоничной черты, и ещё детский, но уже мягкий и приятный голос. Она вышла к гостям легко и радостно, хотя наверняка понимала, что становится чем-то вроде главного блюда, которым канн Эстэвэн их нынче собирался потчевать. Гости угощение оценили: юная каннка радовала глаз, прекрасно пела и танцевала, кружась в паре то с отцом, то с йэлнээ-йээриссэ, а когда пришло время для того, для чего, собственно, спарсианские гости прибыли, приняла новость с всё той же светлой улыбкой. Да, пожалуй, спарсианскому тилбару повезло с невестой, правда, лет пять её придётся поджидать, но когда это мужчину смущало, что его жена слишком молода? Вот если бы она оказалась старовата… хотя ради союза с Яшметом и предсказанной Лассаном ловли неведомой рыбки в мутной водице, можно было взять и перестарку.

Неожиданная заминка вышла во время самого обряда сговора– по обычаю привезённый дар от жениха должна была принять мать невесты, но Чёрная Каньа к пирующим гостям так и не вышла, а канн Эстэвэн с присущим ему добродушием заявил, что ничего страшного не произойдёт, если заветный саэ наденет на дочь не каньа, а он сам. Йэлнээ-йээриссэ ничего против не имел, Ронья – тоже, но неожиданно возмутились гости – в основном, южане, среди которых был и новый приятель Ярренвейна, Йосх Вехни-Алайени.

– Почему каньу прячут? – прямо спросил он. – Она безумна или уродлива? Если это так, то об этом должны знать те, кто заключает с вами соглашение. Мужчина может жениться на дурнушке, если у неё есть иные, достойные качества, но правитель не может позволить дурной крови, с пороками наследственности влиться в жилы его потомков. Это недальновидно.

Рон из Гонровы засмеялся, но его не поддержали – хоть об этом не говорилось ни на дружеском совете до приезда спарсов, ни на торжественном собрании Северного и Южного союзов – у канна Эстэвэна оставалась ещё одна дочь, и кому-то из здесь присутствующих она вполне могла достаться не в жёны, так в невестки. Троих младших каннок за пиршественный стол не усадили, обещая представить позже. Да, при виде Роньи, мысль о её возможной дурной наследственности была последним, что приходило в голову, но посмотреть на женщину, произведшую её на свет всё же хотелось.

К тому же о таинственной супруге весёлого Эстэвэна слухи ходили и очень разнообразные. Её называли то ведьмой, то бывшей пираткой из Тэллеандэ; приписывали ей самые немыслимые достоинства и столь же невероятные для всего одной женщины грехи; полагали то удивительной красавицей, то слепой и безобразной горбуньей. Сам Эстэвэн и его подданные на все предположения не отвечали ни так, ни эдак, только усмехаясь. Одно было ясно бесспорно: свою Чёрную Каньу они обожали и полагали истинной правительницей, без одобрения которой и солнце не садится.

Канн Эстэвэн покладисто кивнул.

– Каннок я приглашу тотчас же, – заверил он. – А вот, что до княгини… Не любит она шумных сборищ, являться перед такой кучищей народу.

Гости неодобрительно зашумели, юная Ронья встревожено обвела всех собравшихся взглядом – не верилось ей, что кто-то может попробовать испортить такой прекрасный, волшебный праздник. Канн Эстэвэн, не обращая ни на кого внимания, что-то шепнул прибиравшей со стола служанке и велел музыкантам играть сэллэа.

– Ну что, сосед, – махнул он Ярренвейну широкой лапищей. – Сделай, друг, милость, спляши с моей дочкой.

Ярмэйн кивнул – играть отвлекающую роль ему приходилось тоже далеко не впервые. Ронья улыбнулась ему светло и радостно, танцевать с ней оказалось легко и приятно, несмотря на то, что даже сильно напрягая воображение, в ней пока никак не получалось увидеть женщину; тем не менее фигуры и движения непростого танца она исполняла в совершенстве и это Ярренвейну, за время скитаний и отшельничества в Ойор Аэс отвыкшему от общества, приходилось прикладывать усилия, чтобы за ней поспевать. За сэллэа последовала айарда, потом аантарра… После последней рон Эанэ собирался честно вернуть свою партнёршу отцу, так как необходимость кого либо от чего либо отвлекать уже исчезла, но – видимо, была не судьба… Потому что на середине аантарры музыка внезапно смолкла и в зале появились новые действующие лица.