Чтение онлайн

Первой шла высокая пышнотелая женщина в тёмных, но богато расшитых платье и платке, держа за руки двух совершенно одинаковых детей. Ярренвейну, как наверняка и всем окружающим, как-то сразу стало несомненно, что это и были младшие каннки, хотя девчушки находились в том нежном возрасте, когда их и от мальчишек-то не сразу отличишь с первого взгляда… Ярмэйн усмехнулся, перехватив многозначительные гримасы, которыми обменялись алайенцы – похоже в их случае о «кровью скрепленном союзе» с Яшметом заговорят ещё не скоро. Впрочем, малышки были милы, кудрявы и пухлощёки и можно было, по крайней мере, надеяться, что из них вырастет что-нибудь хоть немного сходное со старшей сестрой.

За женщиной с детьми следовала уже почти знакомая Ярренвейну лесная купальщица – на этот раз отмытая и причёсанная, даже цепочка с капелькой-подвеской блестела на худенькой, излишне открытой шее. Ступала рыжая неуклюже, сутулилась даже больше, чем при первой встрече, и было хорошо видно, насколько неловко и неудобно ей направленное на неё всеобщее внимание. Ярренвейн поймал её взгляд и ободряюще улыбнулся, но, кажется, не сильно помог – девчонка покраснела до корней и так пламенеющих волос и, закусив губу, уставилась в пол.

– Позвольте представить, – гулко раздался в наступившей тишине голос канна Эстэвэна, – моих младших дочерей: Ясс, Эриму, Айтинн Эмметских и их кормилицу – рэлли Карнариэ…

Владетель Нэиаэаренны хотел сказать что-то ещё, противный леклендец явно собирался что-то спросить как можно громче, ибо приставил руки воронкой к лицу, Йосх наклонился к Ярренвейну, но – никто не успел исполнить своих намерений. Потому что в зал просто вошла она.

Наверное, так и сходят с ума – успел подумать Ярренвейн. Так просто: безумие не подкрадывается издалека крохотными шажками, оно накрывает с головой в одно мгновение и полностью – и ты начинаешь жить в иллюзорном мире, в котором возможно всё – даже то, чего не может быть никогда, нигде, никаким образом… Наверное, все остальные присутствовавшие успели подумать что-то очень похожее – потому что окутавшее всё вокруг безмолвие было абсолютным, не шедшим ни в какое сравнение с тем, что раньше казалось тишиной и молчанием.

Она – тоже молчала.

Спокойно стояла рядом с дочерьми, рядом с выкормившей их женщиной, чуть склонив набок голову, теребя в руках кручённый кончик посеребренного пояска, и смотрела вроде бы ни на кого-то конкретно, но Ярмэйну (а как позже выяснилось – и Татеку, и Йосху, и Эйнсилу) казалось, что – именно на него, единственного из всех, – и от неё тоже было невозможно отвести взгляд. Смешным и нелепым казалось ему восхищение красотой Роньи, её милый облик виделся теперь простым и безыскусным, топорной работой пещерного жителя рядом с работой йэльского скульптора-чародея. Да что там Ронья! – даже воспоминания об огнеглазых крастоках Дэлькерры и Дарата , так будоражившие воображение Ярренвейна последние годы, померкли и чуть ли не стёрлись напрочь. Нет, представлять в подобных мечтаниях её он и помыслить не мог, но сколь наивными и смешными показались ему сами эти мечтания!

А ещё смешнее было то, что он давно её знал. С детства.

Чёрная Каньа… Когда Лассан убеждал приятеля, что главной в Нэриаэаэренне стоит считать вовсе не полюбившегося тому громогласного улыбчивого канна, а его затворницу-жену, Ярренвейн не поверил. Подумал: соседям нравится считать себя особенными, чтобы быть – наравне с обросшим легендами Ястринэнн, оттого и придумывают про свой край и правителей всякую ничем не подтвержденную небыль. Он был не прав. Совершенно.

Она стояла перед ними – картинкой недавнего, но уже подзабытого прошлого, славного и горького одновременно: невысокая, стройная женщина без возраста, тёмное платье туго обтягивало фигуру, на которой рождение четверых детей словно бы и не сказалось. У неё были всё те же непомерно длинные косы, пушистые кончики которых волочились по полу, и яркие изумрудно-зелёные глаза с резко приподнятыми к вискам внешними уголками. Она всё так же носила только чёрные одежды и узкий спарсианский «коготь» в притороченных к поясу ножнах. Она не изменилась совершенно – та, что однажды чуть не переиграла историю Уумара, та, чье имя повторяли во всех его уголках – с проклятиями и благословениями поочерёдно – Атали Сэлдэнска, возникшая ниоткуда, чтобы взбудоражить всю бывшую Аэнну, а затем пропавшая в никуда в самый разгар веселья. Подруга Астариэнна, сестра Бреса Андоррца, душа и сердце Кеорийского бунта…

Чёрная Каньа.

Серебристо-искрящийся снег был повсюду – на резных подлокотниках скамьи, на сложенных не из эстэффа – из бархатисто серого мээро – ступенях, на ледяном венке и крыльях дево-статуи, вокруг которой последний из Ярренвейнов уже успел протоптать вполне себе достойную тропинку. На его плаще тоже был снег, и на волосах. И в непредусмотрительно откинутом на спину капюшоне уже собрался маленький, но внушительный сугроб. Наверное, это было красиво – чёрные волосы, в которых запутались снежинки. По крайней мере, другой причины для столь пристального внимания к своей макушке Ярмэйн придумать не смог.

Рыжая каннка сидела на выступе стены, подтянув укутанные шерстяным подолом платья коленки к подбородку. Сидела, смотрела, молчала. Неизвестно сколько времени. Он и сам-то не знал, сколько уже здесь пробыл.

– А ты ведь не сердитый, – задумчиво сказала она, когда он подошёл к ней поближе. – Ты стараешься рассердиться. Почему?

Он посмотрел на неё внимательней, чем все предыдущие встречи. Ведь теперь он мог учитывать такое немаловажное обстоятельство, как то, что эта вот нелепая растрёпанная девчонка – не просто одна из дочерей северного канна, а её – плоть от плоти, кровь от крови. Ребёнок Атали Сэлдэнска – подумать только! И, если задуматься и подсчитать годы, рождённый как раз тогда, когда она исчезла с арены истории и из сердца ею же учинённой заварушки… Хотя – нет, тогда она, вероятно, родила Ронью, Яску – немного позже.

Может быть, митлы не так уж не правы, считая женщин негодными ни для чего кроме домашних дел и деторождения? Променять свободу всей Аэнны на тихое семейное счастье! И это сделала та, чьё имя в Кеории произносят не иначе, как со священным трепетом! Что это – если не предательство? Глупое и подлое…

Ярмэйн поднял глаза к рыжей каннке.

– Не сиди на холодном камне, – сказал сердито. – Простудишь что-нибудь важное, и кого твой отец будет замуж выдавать?

Рыжая заносчиво вздёрнула подбородок.

– Сам туда выдавайся. А эстэфф – тёплый. Протяни руку и потрогай.

Ярренвейн недоверчиво коснулся стены ладонью – да, тёплый. Подумал чуть-чуть и прижался щекой.

Ну да – конечно. Не захотевшая стать великим символом свободы Атали – позор и предательница, как могла, как посмела! Бегущий от любой ответственности, как от чумы, Эро Ярренвейн – гордый и непонятый герой, не желающий быть ничьей марионеткой.

– Почему ты здесь? – спросил вслух. – А не в зале с гостями?

– За тобой пошла, – она пожала плечами.

– Зачем?

– Интересно.

– Что во мне может быть более интересным, чем в остальных? Там у вас даже спарсианский наследник крутится, там – танцы, музыка, еда опять же… Или тебе тоже не дают спокойно спать легенды о Последнем из Серебряных ронов и распустившемся элгиле? Охотно верю. Детям положено любить сказки. Вот только верить им необязательно.

Она спрыгнула с выступа и оказалась совсем близко. Заглянула в глаза и улыбнулась – так, что её длинное лицо стало почти хорошеньким.

– Я не верю. Я знаю. Я была в Ястринэнн в тот день. Я стояла на заснеженной поляне, а она вдруг заискрилась, будто в звёздном свете, и прямо из под сугробов показались цветы. Маленькие, хрупкие – точно такие, как в песне. Я наклонилась и коснулась их кончиками пальцев, а потом из-за деревьев выехал ты… Тоже – как в песне: в серебристых одеждах и на белом коне. Ты меня не заметил, я была в плаще из аэсты, а ты – слишком околдован Ястринэнн, чтобы видеть что-то ещё…

Она отчаянно покраснела и отвернулась, безуспешно пытаясь спрятать лицо за медными прядями волос. Ярмэйн покачал головой. Интересно, в восемь – или сколько ей там на самом деле? – лет уже можно влюбиться? В прекрасного рона на белом коне?