Чтение онлайн

Ананд-бхаи делает из людей коробки.

Чамди не может заснуть. Ему мерещится Дабба, как он извивается по земле, стараясь почесаться.

Ярко горят фонари на большой улице. Свет падает на стоянку такси, на предвыборный плакат с политиком в белом костюме. Какой-то таксист загнал машину на пешеходную дорожку и заснул на заднем сиденье, высунув в окно босые ноги. Мимо такси проносится стайка маленьких оборванцев. Впереди всех, задыхаясь, бежит мальчонка со свертком в руках. Он спотыкается, плюхается на дорожку и надрывает бумагу. Внутри печенье. Остальные подбегают и набрасываются на еду. Мальчонка получает подзатыльник от девочки постарше, но не отбивается, а только беспомощно улыбается в ответ.

Чамди собирается перейти через дорогу и познакомиться с ребятами, но тут внезапно слышит голос. Он настороженно замирает. Может, этот теплый, как ночь, голос ему просто почудился?

Нет, кто-то на самом деле поет.

Чамди идет на звук. Проходит мимо сгоревшего дома, вот уже и дыра в ограде, совсем недавно он пролезал здесь по дороге в логово Ананда-бхаи. Позади стены школьная площадка. Может, это привидение поет, какая-нибудь умершая девочка из этой школы? Она скучает по друзьям и поэтому поет ночью, а отзвук песни сохраняется до утра, до первого школьного звонка. Чамди тихонько пролезает в дыру, но едва ступает на гравий, как песня смолкает. На земле, прислонясь спиной к ограде, сидит Гудди.

– Чего тебе? – спрашивает она.

– Так это ты!

Неподалеку валяется старая резиновая сандалия и потерянная кем-то красная ленточка для волос. В школьное окно стучит ветка.

– Это ты пела?

– Не-а.

– Но здесь больше нет никого.

– Ты почему не спишь?

– Не спится. У тебя красивый голос. Я же знаю, это ты пела.

Чамди садится рядом, вытянув и скрестив ноги, как она.

– Ты чего придвигаешься?

– Просто… темно. Мне тебя не видно.

– Да не бойся ты, не съем.

– Могу уйти, ты только скажи.

– Как хочешь.

– Тогда я посижу. Ты мне споешь?

– Нет.

– Пожалуйста!

– Я по заказу не пою.

– Тогда я наемся так, что раздуюсь как шар. И придется тебе искать другого тощего мальчика.

– Ты мне угрожаешь, что ли?

– Ага.

– Да я тебя на куски порежу, гадина паршивая! На дольки покромсаю и продам, будет всем на обед чамдятина! Только попробуй еще мне угрожать!

– Ты чего?!

Гудди что-то ищет на земле. Ветер пригнал красную ленточку к самым ее ногам, но Гудди не обращает на нее внимания. Она нащупывает сучок и принимается что-то чертить на дорожке.

– Спой, ну пожалуйста!

– Спою, если ты пообещаешь украсть деньги из храма.

– Не могу.

– Посмотри на меня, – говорит Гудди.

Чамди смотрит на девочку. Она наверняка его ровесница, но кажется гораздо старше. Ее дольше жгли солнечные лучи, она дольше дышала пылью, слушала автомобильные гудки. И она единственная из его знакомых, кто видел, как отец погибает под колесами машины.

– Посмотри мне в глаза, – говорит Гудди. – Обещай, что ты украдешь эти деньги во что бы то ни стало. Если дашь слово, глядя в глаза, то его нельзя нарушить. Давай, посмотри на меня.

У Чамди сосет под ложечкой, но деваться некуда – придется дать слово.

– Обещаю, – говорит он и мысленно добавляет: «Я обещаю достать для тебя деньги. А вот украсть, наверное, не смогу».

Гудди бросает сучок, вытирает ладонь о платье и начинает петь.

Чамди никогда прежде не слышал такой волшебной мелодии. Наверное, у Гудди и горло волшебное.

Кажется, будто краски ожили и запели и каждая стала нотой. У Чамди мурашки бегут по телу. Если бы он умел летать, он влетел бы в окно ближайшего класса и с легкостью вернулся сквозь стекло обратно. Вот такой у Гудди потрясающий голос.

Нежно колышется листва, будто и деревья откликаются на песню, в воздухе кружатся и танцуют пылинки.

Гудди замолкает. Чамди уже понял, что эта песня – начало чего-то удивительного, неземного. Значит, и он должен говорить на неземном языке, должен рассказать Гудди, как прекрасна ее песня.

И он шепчет ей на ухо:

– Кхиле сома кафузаль.

– Что? – переспрашивает Гудди.

– Кхиле сома кафузаль, – ласково повторяет он.

– Что это значит?

– Это язык Садов. Когда-нибудь я расскажу тебе, что это значит.

– И где на нем говорят?

– В Кахунше.

– В Кахунше?

– Это город без несчастий. Наступит день, когда все несчастья умрут. И тогда родится Кахунша.

Чамди шепотом рассказывает Гудди о своей тайне и на миг забывает, что сейчас ночь. Все вокруг наполняется светом: листва, красная ленточка, даже гравий готов взорваться цветными лучами.

Гудди откидывает со лба челку и смотрит на Чамди, широко раскрыв глаза. Ресницы удлиняются, кажется, будто и они тянутся к Чамди.

– Да ладно тебе! – говорит Гудди. – Ты что, дурак, что ли? Такого места не бывает.

– Бывает. Оно родится из твоей песни.

– Совсем с ума сошел?

– Да. И буду сходить, снова и снова, пока мы не будем счастливы. Ты, я, Сумди, Амма с малышом и даже Дабба. Когда-нибудь мы все вместе поселимся в Кахунше.

Мальчишки курят на тележке. Сумди сидит рядом с бритым карапузом. Ребята по очереди затягиваются, передают папиросу дальше по кругу и ждут, пока она к ним вернется. Один выстукивает какой-то ритм на жестяной банке. Бритый тоже стучит, но только по высохшей ноге Сумди. Стукнув, он прикладывается к ней ухом, будто надеется услышать звук. Все смеются. Сумди что-то рассказывает. Ну конечно. Про ребра, которые неожиданно превращаются в слоновьи бивни. Чамди хихикает, потому что Сумди рассказывать совсем не умеет.

Свет уличного фонаря играет в волосах Гудди, она улыбается Чамди. Фонарь сейчас – как будто солнце, его свет отражается от ее волос. Тускло светится окно комнаты над булочной Усамы. Хорошо, что там тихо. Может, там уже спят крепким сном и жена Усамы видит то, что снилось ей в детстве.

– Пошли, – зовет Гудди.

– Куда?

– Покатаемся.

– На чем?

Гудди молча поворачивается и шагает прочь. Здорово, что она позвала только его. Чамди больше ее не боится, ведь раз Гудди так поет, значит, сердце у нее очень доброе.