Песня Кахунши
Шрифт:
– Знаешь, что это? – спрашивает он. – Здесь горючая смесь, а белая штука – это фитиль. Я поджигаю, ты кидаешь бутылку в окно.
Чамди не верит своим ушам. Он безмолвно смотрит на Ананда-бхаи.
Тот наклоняется к Чамди:
– Я хочу, чтобы бутылку бросил именно ты. Только так можно показать, чего ты стоишь, понял?
– Прошу вас…
– Спали эту семейку. Иначе сам сгоришь вместе с ними.
– Не могу… Я правда не могу…
Ананд-бхаи берет его за горло и смотрит прямо в глаза. Чамди не в силах ни зажмуриться, ни отвести взгляд. Под ложечкой возникает мерзкое ощущение, будто что-то рвется наружу.
Большой палец давит на кадык.
– А как же Гудди? – спрашивает Ананд-бхаи. – Ты о ней подумай.
– Убивайте и меня, и Гудди, – хрипит Чамди, – но я не могу…
– Нет, я убью только тебя, – говорит Ананд-бхаи. – Ханифу с семьей все равно не жить, бросишь ты бутылку или нет. А вот судьба Гудди в твоих руках. Если ты откажешься, я ее продам. С ней будут мужики развлекаться.
Слова гвоздями впиваются в сознание Чамди. Мерзкое ощущение становится все сильнее.
Ананд-бхаи кладет руку на плечо Чамди и подталкивает к окну. В другой руке у него бутылка.
– Бросай! Ты должен стать мужчиной!
Но Чамди не в силах двинуться с места.
Он слышит вопли женщины. Он даже видит ее, хотя в окне никого нет. У жены Ханифа огромные черные глаза, такие же, какие должны быть у матери Чамди.
Ананд-бхаи сует ему бутылку:
– Давай!
– Умоляю… я не могу…
– Ночь за ночью будет Гудди плакать, молить о смерти, а все из-за тебя. Этим все равно не жить. Ты о Гудди подумай. Она станет такой же, как Куколка. Помнишь Куколку?
Чамди помнит Куколку. И кровь помнит.
Щелкает золотая зажигалка. Язычок огня колеблется.
– Я умоляю… умоляю…
– Давай, Чамди! Не то я прикажу продать ее сегодня! Этой же ночью!
Пальцы Чамди сжимаются вокруг бутылки.
– Пошел! – кричит Ананд-бхаи и поджигает фитиль.
Чамди швыряет бутылку в окно.
И слышит, как она разбивается об пол. Вспыхивает пламя. Ночь оглашается воплями, словно кто-то бьется в лапах голодного зверя.
Люди Ананда-бхаи разбегаются. Сам он не двигается с места. Его черная фигура словно соткана из ночной тьмы. Чамди не в силах понять, как можно улыбаться в такую минуту. Ананд-бхаи не собирается убегать.
А вот Чамди бежит.
Глава 14
Во дворе ни души, все разошлись. Даже дверь в комнату Ананда-бхаи закрыта. Не спит только коза, лежит у своего колышка и время от времени мотает головой.
Чамди сидит на земле и смотрит на козу. Он прибежал сюда больше часа назад, но в дверь Дарзи так и не постучал.
Гудди увидит его и сразу поймет, что он сделал. Ему нечего ей сказать. «Я убил сегодня троих человек». Может, она его и не узнает. Вдруг у него теперь совсем другое лицо?
Вот миссис Садык все равно бы его узнала. Чамди так и слышит ее дыхание у самого уха, слышит ее слова: «Запомни: украдешь один раз, а вором останешься на всю жизнь». А он отвечает: «Я гораздо хуже, чем вор». Ей будет так больно, что она перестанет дышать.
Если бы только он остался в приюте! Он бы так и жил в обнимку с бугенвиллеями. Чамди закрывает глаза и представляет, как нюхает лепестки. А они сразу увядают, едва соприкоснувшись с его кожей.
Он видит жену Ханифа, ее длинные черные волосы горят. Она смотрит на Чамди.
Ночную тишину прорезает крик. Чамди открывает глаза – вокруг никого. Хоть бы Ананд-бхаи ему уши отрезал! Иначе Чамди до конца дней своих так и будет слышать крики Ханифа и его жены.
Наверное, их соседи до сих пор тушат пожар. Может, дом сгорит, а семья спасется.
Но Чамди сразу понимает, что этого не будет. Ананд-бхаи для того и остался. Спастись не удастся никому. Лишь бы Ханиф и его семья умерли раньше, чем догорит их дом.
За дверью кто-то кашляет, выходит старуха, сплевывает на землю, охает. Чамди она пока не заметила. Не может он сейчас смотреть людям в глаза. Старуха собирается вернуться в дом и вдруг останавливается.
– Чамди? – Она щурится, вглядываясь в темноту.
Чамди молчит и не шевелится. Сидит на земле, прислонившись к стене и поджав одну ногу.
– Чамди! – уже мягче зовет старуха.
Она наклоняется так близко, что Чамди хочется отодвинуться. Старуха молча гладит его по голове. Распрямляется, насколько позволяет ее горб, и тихо уходит. Чамди слышит, как звякает в комнате посуда, слышит, как Дарзи перестает храпеть. Хорошо, что Гудди не проснулась. Ему не хватит духу с ней поговорить. Надо уходить отсюда. Он так замерз, что даже сердце дрожит от холода.
Он упирается руками в землю, чтобы встать, и вдруг слышит голос:
– Вот теперь можно и позабавиться.
Ананд-бхаи.
В левой руке бутылка виски, правая на плече человека с прутом.
– Рани пошла за подружкой, так что повеселимся. Ты как?
– Я-за!
Оба хрипло хохочут. Чамди замирает, очень надеясь, что его не заметят. Они проходят мимо, и тут дверь Дарзи со стуком распахивается. Гудди. Хоть бы она вернулась в дом!
Ананд-бхаи с приятелем встревоженно оборачиваются и успокаиваются, увидев девочку. Ананд-бхаи замечает Чамди.
– Чамди. – Так же, как и старуха, он наклоняется к нему. – Ты сегодня держался молодцом. Храбрый мальчик.
Ананд-бхаи обнимает его и продолжает:
– Запомни эту ночь. Сегодня ты стал мужчиной.
От него разит алкоголем, черная рубаха прилипла к потной груди.
– Гудди, он герой! Знаешь, что он сделал?
Чамди съеживается и замирает.
Но Ананд-бхаи о нем уже позабыл – он подходит к Гудди, гладит ее по голове.
– Вы оба мне очень дороги. – Он берет девочку за подбородок и заглядывает ей в глаза. – Даже ты, Гудди.
Чамди в ярости поднимается и встает перед Анандом-бхаи. Кулаки сами собой сжимаются.
– Помни, что я тебе сказал, Чамди. Слушайся меня.
Старуха выходит на крыльцо. Она берет Гудди за руку, и девочка прижимается к ней.
– Уже поздно, Ананд. Иди спать.
Старуха уводит Гудди в дом.
И Чамди понимает, что только здесь, в доме Ананда-бхаи, Гудди в безопасности. Ее защитит старуха. Она любит Гудди и не позволит сыну причинить ей зло. Ананду-бхаи верить нельзя, он на все способен, а вот на старуху можно положиться. Пока она жива, Гудди никто не тронет. А если они убегут, старуха не сможет им помочь. Ананд-бхаи найдет их, и судьба Гудди будет ужасна.