Чтение онлайн

— Три — четыре дня без сна? — недоверчиво переспрашиваю я. — Господи, Уайатт. Ты обращался к врачу?

Он кивает.

— К нескольким. Они и выписали мне таблетки. Но, как я сказал, они не работают. А принимать что — то сильнее я отказываюсь. Не хочу подсаживаться на грёбаные транквилизаторы.

— Нет, я тебя не виню, — тихо говорю я. — Я бы тоже не хотела.

— Вчера я напился и вёл себя как полный мудак с тобой, — говорит он с видимым сожалением. — И я прошу прощения. Я не оправдываю своё поведение, обещаю, но... я просто хотел спать.

Чёрт. Уязвимость, плавающая в его взгляде, не даёт мне злиться на него.

— В общем, — выдыхает он. — Мне кажется, что я постоянно срываюсь на тебе, и я хочу, чтобы ты знала: это прекратится. Прости меня за то, что я наговорил тебе вчера вечером про желание привлечь к себе внимание. Прости, что заставил тебя думать, будто в том, что ты надеваешь платье и идешь в бар, есть что — то плохое.

Я медленно поднимаю на него глаза. Он такой искренний.

— Извинения приняты.

Он на мгновение замирает.

— Мы же друзья, да?

— Конечно.

— Хорошо. Тогда я начну вести себя соответственно.

— Больше не будешь огрызаться и указывать, что мне носить?

— Нет, потому что ты права. Я тебе не папа и не нянька. Ты должна провести лето так, как хочешь.

— Спасибо. — На моих губах появляется улыбка. — Но тебе не о чем волноваться. Сейчас мои грандиозные планы на лето в основном связаны с библиотекой. Я скоро туда поеду. — Я встаю и несу свою миску к раковине. — То есть, если я могу взять джип без того, чтобы у тебя случился нервный срыв?

— Я сделаю все, что в моих силах, — говорит он, подмигивая, и вот так всё напряжение последних нескольких дней исчезает.

В приподнятом настроении я еду в библиотеку, которая, как выяснилось, является настоящей сокровищницей информации. Спенсеры были правы. У озера Тахо интересная история, особенно в том, что касается призраков. Я не верю в привидения — мне нужно увидеть что — то, чтобы поверить, — но я получаю огромное удовольствие от этого исследования. Боже, а цифровая папка, которую я собираю о Дарли Галлахер и тайне ее смерти? Это нечто. Легкодоступные вкладки, тематические заголовки, указатель и даже глоссарий. Иногда я сама себе удивляюсь.

Следующие несколько дней я провожу в библиотеке, читая старые статьи и изучая историю озера. Сегодня ко мне снова присоединяется Уайатт. Он уходит на арену, пока я занимаюсь исследованиями в соседнем здании, а по дороге домой я делюсь с ним всем, что узнала.

— Итак, на самом деле нет никаких доказательств того, что Дарли утонула. Нет ни одной новостной статьи об утопленнице. Никакого свидетельства о смерти. Или, по крайней мере, я ещё не нашла. Я отправила запрос в окружной архив...

— Серьёзно? — перебивает он, усмехаясь. — Ты так заморачиваешься.

— Вовсе нет. Это было всего одно письмо, — протестую я.

Но теперь мне неловко. Я прекрасно понимаю, что дело Дарли превращается в навязчивую идею. Мне следовало бы заняться поиском работы, как я и обещала маме. Но так всегда бывает, когда я нахожу тему, которая меня увлекает. Я проваливаюсь в кроличьи норы и не хочу оттуда выбираться.

Уайатт чувствует моё смущение, и его улыбка становится шире.

— Это нормально — быть заядлым ботаником, Логан.

— Не всем же быть крутыми рокерами, как ты, Грэхем.

— Именно. — Он включает поворотник и поворачивает налево. — То есть нет никаких доказательств того, что Дарли Галлахер вообще существовала?

— О нет, она существовала. Я нашла ее свидетельство о рождении, а в «Tahoe Tribune» было объявление о ее помолвке с Рэймондом Локлином.

— Погоди. Локлин? Те самые Локлины, которым принадлежит особняк на скале?

— Ага, — торжествующе говорю я. — Дарли и Рэймонд знали друг друга всю жизнь, но начали встречаться только в девятнадцать. Её семья была обеспеченной, но далеко не такой богатой, как Локлины. У них старые деньги. И, судя по тому, что я прочитала, Рэймонд был одним из тех напыщенных парней из яхт — клуба, который собирался стать крутым банкиром. Никогда в жизни не работал. Дарли работала официанткой в городе, и они влюбились. Она тайком убегала в полночь, переплывала озеро на лодке и встречалась с Рэймондом под огромным деревом на территории Локлинов.

— Пока что это похоже на романтическую комедию.

— Может, так оно и есть. Я почти ничего не могу найти об этих людях, — уныло говорю я. — Думаю, будет проще отследить, что случилось с Рэймондом, потому что его семья всё ещё здесь, но Дарли буквально исчезла с лица земли.

— Или нырнула на дно озера. Если верить лодочным чудикам.

— И каждому форуму о настоящих преступлениях. Они все настаивают, что Рэймонд бросил Дарли ради её младшей сестры Долли...

— Дарли и Долли? Серьёзно?

— Эй, это не я их называла. — Я усмехаюсь. — А их маму звали Дотти. Если верить интернету, Рэймонд и Долли начали тайно встречаться. Они встречались у маяка на острове Фаннетт, чтобы заняться сексом.

— То есть этот чувак превратил все места на озере Тахо в какие — то секс — достопримечательности?

— И, возможно, довёл женщину до самоубийства.

— Отличный парень.

— Ага, правда?

В течение следующей недели у нас формируется рутина. Уайатт пишет или отдыхает днем, пока я изучаю Дарли и семью Локлинов. Мы обедаем. Плаваем. Он бренчит на гитаре, пока я загораю на пирсе. А после ужина мы неизменно садимся за обеденный стол и складываем пазл.

Мы почти не разговариваем, разве что обмениваемся колкостями или спорим о том, к чему относится та или иная деталь — к темному небу, темной воде или темным деревьям. Единственная забавная часть этого пазла — красное каноэ, за которое мы с Уайаттом доблестно сражаемся, пытаясь одержать верх.

— Почему здесь четыре тысячи деталей? — рычит он в понедельник вечером. — Разве пазлы не должны быть на тысячу деталей или меньше? Какой садист выбирает четыре тысячи?

— Может, это одна из твоих бывших, которая хочет тебя помучить. — Я замолкаю, кое — что припоминая. — Погоди. А у тебя вообще есть бывшие? Настоящие бывшие? — Я напрягаю память, пытаясь вспомнить его девушек.

— Натали в старших классах, — подсказывает он. — Мы встречались почти год. И шесть месяцев с Ретт пару лет назад.

— Какое классное имя, — с завистью говорю я. — Хотела бы я, чтобы меня звали Ретт.

— Нет, не хотела бы. Она была ненормальной.

— Так все бабники говорят о своих бывших.

— Она порезала мне шины, когда я с ней расстался.

У меня отвисает челюсть.

— Беру свои слова обратно.

— Но по крайней мере она не держит мой тостер в заложниках.