Чтение онлайн

Звуки слетели с ее губ, на этот раз вперемешку с обещанием. «Я положу конец твоим кошмарам, – поклялась она. – Ибо стану последним ураганом, который сотрясет эту крепость».

Пока Ларкира плела свою магию, чтобы снова наполнить комнату, осветить ее новыми, более теплыми оттенками, она не отрывала взгляда от спящего лорда, разглядывая свидетельства его мучений, подтверждение того, что его вынуждали творить с собой чудовищные вещи.

Уверенно и настойчиво она извлекла из своей крови больше силы и частичек души, чем когда-либо отдавала, чтобы стереть прошлое, от которого не должен был страдать человек, подобный Дариусу. Для этого Ларкире понадобилась вся ее энергия. Пока она пела свое заклинание, ее голова казалась легкой, свободной. Ноты обвивались одна вокруг другой, имитируя текстуру старой кожи, которая восстанавливается и выравнивается сама по себе. Они сплелись воедино и разделились на три завитка звуков, которые Ларкира пустила по каждому из шрамов молодого лорда. Отметины наполнились светом, прежде чем исчезнуть с его тела. И все же некоторые из них были настолько глубокими и старыми, что Ларкира смогла превратить их лишь в узкие, обесцвеченные метки, все еще свидетельствующие о его страданиях.

Закончив, Ларкира откинулась на спинку стула и сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая собственное головокружение, возникшее по мере того, как затихал ее голос. Ее тело устало – странное ощущение для кого-то столь могущественного, как она. Даже горло слегка болело, но это было ничто по сравнению с тем, через что прошел Дариус.

«Пусть это принесет тебе новый покой», – подумала она, убирая выбившуюся прядь его рыжих волос.

Ларкира долго сидела вот так, ее суставы болели от заклинания, пока она смотрела, как Дариус спит, а затем заставила себя спеть последнюю песню, тихую мелодию своего дома:

Ее голос затих, как ветер, дующий на пшеничных полях за пределами Джабари. Не обращая внимания на протесты собственного тела, Ларкира встала.

Она бросила последний взгляд на спящего лорда, его некогда изуродованную кожу, теперь ставшую гладкой.

Затем так же, как и появилась в его крыле, призрак, завернутый в пузырь невидимой песни, она ушла. Лишь щелчок двери спальни Дариуса стал единственным свидетельством того, что девушка хотела исправить искалеченное прошлое, преисполненная решимости создать совершенно новое будущее.

Проснувшись, Дариус подумал, что плывет по поверхности спокойного, непривычно безмятежного и теплого озера. Подобное ощущение он испытывал лишь тогда, когда Лаклан озаряло солнце, небо сияло голубизной, а оба его родителя пребывали в добром здравии. Прошлое, которое казалось забытым сном, воспоминанием другого ребенка. Дариус изо всех сил старался сохранить это ощущение, когда его глаза сфокусировались на окнах спальни, на вспышке молнии за ними и крупных брызгах дождя на стекле. Иногда погода безумствовала настолько, что ночь и день сливались в единое целое, а утро было таким же темным, как полночь. Единственным способом определить течение времени были песочные часы рядом с кроватью Дариуса – только рассвело. Он со стоном перевернулся, желая глубже зарыться в простыни, но впервые за долгое время Дариус не чувствовал усталости. На самом деле он чувствовал себя довольно хорошо: он отдохнул, его мышцы расслабились от любых страданий или боли.

Осознав это, он резко выпрямился.

Что-то было не так. Боль всегда присутствовала в его жизни, и у него было стойкое ощущение, что прошлой ночью он испытал ее в большом количестве.

Оглядев свою комнату, Дариус посмотрел на догорающие угли в камине, и его внимание привлекла маленькая коричневая бутылочка, опрокинутая на ковер – лекарство. При виде этой вещи его мысли вернулись к событиям прошлой ночи: встреча с Ларкирой в ее комнатах, ее естественная красота и остроумие, от которых стало очень тепло на душе, но так же тяжело на сердце, пока он сопровождал ее на ужин со своим отчимом.

Отчимом…

Его мысли метнулись к вчерашнему ужину, туда-сюда… пробел.

Холодок пробежал по спине Дариуса, пока он умолял свой разум собрать воедино то, что не мог найти.

Ужин. Что случилось за ужином?

Чем сильнее Дариус пытался воскресить в памяти тот вечер, тем дальше уносились его воспоминания. Холод внутри превратился в лед, потому что черные пятна в его памяти появлялись только в одном случае.

«Нет, – подумал Дариус. – Пожалуйста, только не это».

Он зажмурился, боясь взглянуть на то, что, несомненно, испачкало его простыни.

Его собственная кровь.

Но когда непрекращающийся дождь забарабанил по стеклу, а страдания все не приходили, Дариус отважился посмотреть вниз.

Ничего.

Там ничего не было.

И дело не только в том, что он не нашел никаких свежих ран, но и в том, что не увидел ни одной из старых.

Паника вырвалась из груди Дариуса, вихрем, словно торнадо, пронеслась в его голове, когда он вскочил с кровати. Это что, шутка?

Он шагнул к зеркалу и, вглядываясь в собственное отражение, дрожащими руками провел по своей когда-то израненной коже. Хотя Дариус никогда не мог точно вспомнить, как это произошло, но его грудь, живот и руки были испещрены вырезанными на коже отметинами, появлявшимися на протяжении десяти лет. Однако теперь они пропали, осталась лишь гладкая кожа, за исключением нескольких красных линий и рубцов – ран, слишком глубоких, чтобы когда-либо по-настоящему исчезнуть.

Дариус упал на колени перед зеркалом, дрожа проводя руками по этим оставшимся линиям.

О потерянные боги…

Он все еще спал? Все еще видел сон о солнце и голубом небе? Или все происходило на самом деле?

Судя по ощущениям, все происходило наяву.

Но что это значило? Как насчет его воспоминаний о том, как он просыпался с порезами и ранами на коже? Боль… боль всегда связывала его с реальностью.

Дариус лихорадочно исследовал свое правое предплечье, где, как он знал, находился первый полученный им шрам. Молодой человек опустился на колени, испытывая нездоровое облегчение, кода обнаружил, что отметина на месте. Затем пощупал неровный рубец.

Он все еще здесь. Здесь. Все это было по-настоящему.

Но как насчет других его шрамов?

Изучая свое тело в зеркале, он ощутил, как к горлу подступила тошнота. Сомнений не осталось. Судя по всему, он на самом деле сходил с ума.

Дариус вздрогнул, когда резкий порыв ветра ударил в окно спальни. Он завывал вокруг крепости, продолжая напевать навязчивую мелодию Касл Айленда. В памяти молодого лорда всплыла другая песня, другая мелодия, напеваемая совсем другим голосом. Голосом, который, казалось, впился в него с того самого момента, как она открыла свои губы в Королевстве Воров… певчая птица Мусаи.

Дариус нахмурился. Как такое возможно? Какая-то бессмыслица.

– Милорд?

Стук в дверь заставил Дариуса поспешно встать и схватить рубашку, брошенную на кровати.

– Милорд? – снова спросил Боланд, входя в покои Дариуса, он наблюдал, как Дариус быстро застегнул пуговицу на груди. – Прошу прощения, если я что-то прервал. – Его взгляд блуждал по комнате Дариуса. – Я пришел, чтобы разбудить вас и помочь одеться.

– Спасибо, Боланд, – ответил Дариус, заправляя рубашку, тем самым пряча от слуги дрожащие руки. – Но, думаю, сегодня я справлюсь сам.