Песочница
Шрифт:
– Диски были уничтожены заранее, дружище. Не переживай так, чёрт бы с этой лабораторией, – на сей раз Корнею пришлось сделать небольшое усилие чтобы улыбнуться.
– В смысле? Кому нужно было это? – уставился Святослав недоумённым взглядом, – Ментам такое не ляпни, замучают потом. Они ждут, кстати.
– Да пошли они все. Не хочу ни с кем говорить, тем более с ними.
Корней отвернулся и как ни в чём не бывало пошёл дальше. Он с детства не любил представителей власти и всячески пытался избегать контакта с ними. Хотя у самого Корнея никогда не было проблем с полицией, зато они случались у его отца. Ещё и местный участковый был одноклассником бати и часто вместо того, чтобы как-то повлиять на спивающегося друга и попытаться образумить, просто бухал вместе с ним. А потом они гоняли маленького Корнея за ещё одной порцией мерзкого вонючего пойла, которым торговал их сосед-самогонщик.
– А что мне сказать? – крикнул ему вдогонку Святослав, прикуривая при этом очередную сигарету.
– Что посчитаешь нужным. Придумай что-нибудь, Славян, ты же профессор, – улыбаясь во весь рот обернулся к другу Корней, – И не переживай ты так на счёт лаборатории. Это естественный ход событий, к этому всё и шло.
Корней чаще называл своего друга Славяном, а тому откровенно нравилось, когда его так называли, но только не при студентах. При студентах и коллегах он предпочитал когда к нему почтительно обращались по имени и отчеству. Но Корней никогда не соблюдал условностей и называл друга по имени-отчеству только в исключительных случаях. Так с лёгкой подачи лучшего друга, Святослава Борисовича студенты между собой также называли Славяном. Он давно знал, как его за спиной кличут студенты, но ничуть не обижался на них, ведь у других преподавателей ВУЗа были клички куда более оскорбительнее и обиднее. Его же называли по имени, этим он тайно очень гордился, искренне считая, что не заслужил обидного прозвища среди студентов потому что пользовался среди них большим уважением и авторитетом. Святослава Борисовича и правда все уважали, потому что он был блестящим выдающимся учёным и доброй души человеком. Пусть в отличии от Солнцева он и не получил звание профессора ещё до того как ему исполнилось тридцать, а сделал это гораздо позже, но всё же был одним из ведущих специалистов в своей области. Студенты его любили за интересные занимательные лекции, подготовке к которым Святослав Борисович уделял много времени и внимания, и за снисходительное отношение к слабым студентам. Большим уважением он пользовался и за пределами университета среди жителей города, а в некоторых кругах Святослав Борисович пользовался гораздо большим авторитетом чем не менее уважаемый в городе человек ректор университета Михаил Васильевич.
Корней пошёл дальше своей дорогой. Дойдя по улице Ломоносова, на которой находился университет, до перекрёстка, он свернул не налево по улице Циолковского, в сторону улицы Гагарина, на которой жил Корней Иванович, а направо и направился к мосту через реку. Зачем он и сам пока ещё не знал. Ноги сами его несли, а в голове потихоньку вырисовывалась более-менее ясная картинка происходящего. Ночной визит странных гостей, теперь уже было очевидно, что это был не просто ночной кошмар, никак не выходил из головы. Видимо, они и подожгли лабораторию, тщательно перед этим уничтожив все данные. Стражи, как они себя назвали, отчётливо дали ему понять, что его деятельность кому-то мешает. Впрочем, намёки на то, чтобы он прекратил свои исследования в этой области неоднократно были и раньше. Но Корней фанатично продолжал свою работу, в глубине души прекрасно понимая, что ни к чему хорошему для него это не приведёт. Он понимал, что за этим поджогом стоят очень могущественные люди, и вполне вероятно, что их сила распространяется за пределы нашего понимания и представления о мире. Никакие спецслужбы и уж тем более полиция не будут заниматься такими делами всерьёз. Если даже захотят, у них просто нет шанса раскрыть преступление такого масштаба. Солнцев вспомнил как ночью его собственные действия приравняли к преступлениям, а это по всей видимости можно было расценивать как наказание. Он горько ухмыльнулся этой мысли. Впрочем, преступлением это называл лишь Страж, сам же Корней свои исследования называл путешествиями либо просто перемещениями и вовсе не причислял себя к нарушителям какого-либо закона. Но вот если Корней сейчас поведёт себя неосмотрительно, позволит себе сказать что-то лишнее, то желающие выслужиться перед своими хозяевами псы в синих мундирах, с удовольствием пришьют ему поджог собственной лаборатории. При этом ещё не забудут вспомнить его лечение в психиатрической больнице в недалёком прошлом и проблемы с алкоголем. Поэтому Корней хотел максимально отсрочить неизбежную неприятную беседу с полицией. Хотя то, что он ушёл, проигнорировав желание полиции пообщаться с ним, тоже, конечно, не пойдёт ему на пользу. Но сейчас голова была занята совсем другими мыслями, а не тем как угодить общественным надзирателям. А Корней Иванович искренне считал полицейских именно надзирателями, которые не защищают права граждан, а ограничивают их свободу под маской безопасности.
Профессор прошёл через мост и оказался в административной части города, где располагались Мэрия, здание суда, ЗАГС и прочие правительственные учреждения. Сразу после моста можно было попасть на площадь Ленина, посреди которой ещё с давних советских времён вытянув одну руку вверх стоял вождь мирового пролетариата. Тут ставили главную городскую ёлку в Новый год, проводили день города и прочие основные праздники, но вместе с тем тут всегда было много людей и тем более полицейских. Корней Иванович не любил эту часть города, хоть она и считалось центром города. Святослав Борисович называл центр не иначе как «Красной площадью» и не потому что здесь стоял памятник Ленину и главная туристическая улица города – пешеходная улица имени Александра Сергеевича Пушкина. «Красной» он её называл потому, что здесь всегда было много полицейских. Вот и сейчас тут практически на каждом перекрёстке дежурили люди в форме. «Держись от ментов подальше и неприятностей не будет» сказал сам себе Корней Иванович и обойдя административные здания стороной очутился на улице Достоевского. Только теперь до него дошло куда его несли ноги по зову сердца. Холодный рассудок остудил пылкий душевный порыв и погрузившись в невесёлые раздумья профессор остановился. Мимо пролетали машины, проходили люди, но Корней словно выпал из этого мира. Он не замечал ничего вокруг, да и окружающий мир, казалось его не замечает. Из оцепенения его вывел телефонный звонок. Корней не сразу сообразил, что вибрирует у него в кармане. Он медленно достал источник вибрации из кармана и поднёс его к уху, словно рука сама проделывала заученную комбинацию без участия мозга. Но достав телефон он с изумлением обнаружил, что никто ему не звонит.
– Какое прекрасное утро, не правда ли, Корней Иванович?
Этот загробный мрачный голос просто невозможно было не узнать. Профессор оцепенел на несколько секунд, но заставил себя силой воли неспешно обернуться, чтобы разглядеть таинственного ночного гостя. На автобусной остановке, рядом с которой сейчас стоял сбитый с толку профессор, сидел один единственный человек и не похоже было, что он ожидает свой маршрут. Несмотря на жаркий солнечный день, незнакомец сидел укутанный в лёгкий плащ, высокий ворот которого закрывал практически всё лицо. Надвинутая на глаза чёрная шляпа и широкие очки не давали возможности разглядеть его лицо. Он усердно попыхивал сигаретой, словно стараясь напустить побольше дыму на свою и без того загадочную фигуру.
– Безусловно, прекрасное, – ответил Корней Иванович довольно холодно и пристально уставился на незнакомца.
– Я Вам, так скажем, неприятен, – после некоторой паузы заговорил Страж и окутав себя густым табачным дымом философски продолжил, – Но оно и неудивительно. Когда всё хорошо, обо мне и не знают. Так и должно быть, никто не должен знать обо мне…
– Я должен Вам посочувствовать? – весьма резко оборвал его профессор.
– Скорее уж себе посочувствуйте, – огрызнулся Страж и снова замолчал.
– Лаборатория моя… – тут Корней Иванович взял небольшую паузу, подбирая слова, чтобы более ясно, но в то же время учтиво донести свою мысль, – Это Ваших рук дело?
– Совсем не подходящее место для таких разговоров, – Страж поднялся со скамейки, поправил ворот своего плаща, достал из кармана ещё одну сигарету, из другого кармана зажигалку «Zippo» и элегантно щёлкнув ей, поднёс пламя ко рту, чтобы прикурить, – Давайте, прогуляемся, – неожиданно предложил он и уверенным шагом направился в сторону площади Ленина.
Профессор пошёл рядом. Некоторое время они шли молча, Страж не торопился, а профессор не торопил. Так в полном безмолвии они вышли к зданию Загса, оттуда спустились на набережную, обогнув пляж. Этот берег реки был обустроен не менее красочно чем противоположный. Куча летних кафе, ресторанов и танцевальных площадок разместились по всей набережной. Но все эти постройки не мешали прогуливаться по берегу, так как вдоль реки была сделана широкая дорога для пеших и велосипедных прогулок. Дорога эта тянулась до самого парка Горького, с другой стороны которого был ещё один пляж и второй транспортный мост через реку. Профессор со своим ночным гостем не спеша шли вдоль набережной в сторону парка Горького. Когда Страж убедился, что никто не помешает их беседе, тихо, но отчётливо заговорил, при этом не смотря на собеседника.
– Вы, вероятно, держите на меня обиду за ночной визит и за то, что случилось с Вашей лабораторией.
– Ну уж благодарности я точно не испытываю, – иронично заметил профессор.
– Как говорится, я всего лишь выполняю свою работу…
– Слова истинного раба, – Корней с презрением посмотрел на Стража, но того эти слова ничуть не задели.
– Все мы рабы в этом мире и даже Ваши религии об этом говорят.
– Мы сейчас будем говорить о религии? – профессор вопросительно посмотрел на собеседника, но тот по-прежнему ничего не выражал.
– Не будем, я знаю, что Вы не любите говорить о религии и политике.
– Вы хорошо осведомлены обо мне.
– Это тоже часть моей работы, – еле заметно ухмыльнулся Страж.
– И вести беседы с жертвами Ваших же преступлений тоже часть Вашей работы?
– Не заговаривайтесь, профессор, – строго оборвал Страж, – Преступник здесь Вы, а я лишь подчищаю за Вами. По сути Вы должны быть мне благодарны, хотя, как Вы уже признались, благодарности Вы не испытываете.
– Да, уж, не испытываю, – подтвердил профессор, – Может быть потому что многого не знаю? Не хотите меня просветить?
– Не хочу.
– Но Вы же понимаете, я учёный и не смогу вот так просто всё взять и забыть. Рано или поздно я продолжу поиски ответов. А если Вы не хотите этого, то будьте любезны удовлетворить мою любознательность! – Корней Иванович решил перейти в наступление, сейчас в нём верх брала его природная натура исследователя.
– Вы хороший учёный, у Вас пытливый ум… Направьте свою энергию на что-нибудь другое, что-нибудь, что люди сочтут, так сказать, полезным для них, а Вам принесёт хорошую прибыль. Уверен в таком случае былая слава возвратится к Вам и даже приумножиться.