Чтение онлайн

Гарша обернулась.

— Мне не хотелось бы… я не хочу, но должна сказать… Впрочем, вы уходите…

Эгле взял палку.

— Спокойной ночи, сестра Гарша.

Гарша крепко взяла руку Эгле и прижала к своей щеке.

— Разрешите мне один раз не быть сестрой Гаршей! — сказала она. — И хоть на одну минуту перестаньте быть доктором Эгле…

Эгле одной рукой обнял Гаршу за плечи.

— Мы долго проработали вместе. Поминай меня добром. Хоть я иногда и повышал голос, но…

— Нет! Нет! Вы поправитесь!

Эгле сообразил, что ляпнул не то и, стыдясь минутной слабости, сказал:

— Знаете, плохо, когда человек один. Берсон — славный…

Гарша опустила голову.

— Я давно не маленькая и сама знаю, кто хорош. Когда на лестнице стихли шаги, она подошла к окну. Там, словно скошенный луг, благоухала ночь. В аллее под ногами Эгле тихо похрустывал гравий. Потом и этого звука не стало. Гарша налила себе кофе и еще долго сидела в оцепенении.

На следующий день Эгле проснулся рано, яркое солнце било ему в глаза. Одно из стеклышек балконного окна треснуло, и в этом месте свет переливался радугой. Эгле спустился вниз. Калужница на лужайке еще не раскрыла свои желтые лепестки. На лестнице сидел кот и не сводил глаз с голубей, которым Кристина накрошила хлеба. Эгле шугнул кота палкой.

Как давно он не встречал утро в лесу! Эгле спустился к реке и пошел вправо от моста вдоль берега, потом свернул в сосновый бор. Тут его нагнал Янелис.

— Ты куда в такую рань? — удивленно спросил Эгле. — Спал бы еще. Это стариковское дело наслаждаться прелестью утра, а для вас милее вечера.

Янелис замялся и ничего не ответил, однако по его лбу, который он старательно и безуспешно морщил, Эгле понял, что Янелис тревожится за него: а ну, как отцу на прогулке станет дурно, и в лесу никого…

«Волноваться за другого — это то же самое, что любить», — подумал Эгле, и у него потеплело на душе.

Серебристый покров росы на поляне пересекала темно-зеленая полоса.

— Это случайно не ты домой возвращался по лужку? — пошутил Эгле.

— Нет, олени.

— Откуда тебе известно?

— Я хожу по лесу, когда учу что-нибудь.

«Наверно, он занимается или гуляет не один, а вдвоем».

— Берсон еще не получил ответ из Москвы? — спросил Янелис.

— Нет, как видно. Ничего, все обойдется. Десны у меня почти не кровоточат больше. — Эгле, словно мальчишка, сбивал палкой росу с крупных метелок ржи. — Давай-ка нарвем колокольчиков. — Эгле показал на голубые цветы, торчавшие из травы. — Через пару недель скосят.

— Постой, не нагибайся так часто. — Янелис стал быстро рвать цветы.

А Эгле самому хотелось сорвать несколько ромашек для петлицы. Он наклонился, протянул руку и замер.

Рядом из травы черной стеклянной бусиной блеснул глаз. Следившая за его рукой гадюка подняла голову.

Эгле отдернул руку и отступил на шаг. Пока Янелис искал палку, змея шмыгнула под кочку.

Эгле гордо хлопнул сына по плечу.

— Видал, как я напугался?

Янелис не усмотрел тут ничего особенного.

— Змей все боятся, — сказал он.

— Это верно, но я испугался больше, чем следовало. Это означает, что я хочу жить. А кто очень хочет, тот выживет.

Они шли лесной дорогой, стараясь не задевать длинные былинки, на которых были нанизаны крупные капли росы.

Домой они возвратились к завтраку.

После завтрака Эгле сразу уехал в санаторий. Янелис взял грамматику и принялся расхаживать по гостиной, громко разглагольствуя:

— Какой язык самый трудный на свете? Латышский, потому что вы думаете, что знаете его, а я вам сейчас докажу, что вы совсем не знаете.

— Ну чего болтаешь, — распрямила спину Кристина. Она натирала паркет.

— Я не болтаю, так сказал учитель, а у меня завтра сочинение. Возвратные глаголы первой группы третьего склонения действительного залога в изъявительном наклонении простого настоящего времени в третьем лице имеют окончание…

— И что за околесицу несет! — дивилась тетка.

В кабинете зазвонил телефон. Кристина пошла к аппарату, потом с ехидцей в голосе позвала племянника:

— Иди, с тобой желает говорить женщина.

Янелис взял трубку.

— Ты, Янелис? — И, не ожидая подтверждения, знакомый и радостно-взволнованный голос торопливо сообщил: — Сегодня доктор Берсон получил письмо из Москвы, из института гематологии. Там разработан новый метод лечения лучевой болезни. Какая-то операция. Берсон говорит, надежды не плохие.

Янелис, не глядя, кинул трубку и выбежал в гостиную, выхватил из теткиных рук щетку и в бурном приливе энергии принялся распихивать стулья и драить пол.

— Стало быть, девица порадовала. Ты сперва экзамены сдай, а тогда женщинами интересуйся, — заметила ему Кристина.

— Да это была не женщина, а сестра Гарша.

С письмом в руке Берсон торопливо шел по коридору санатория.

Его окликнули: «Доктор!»

Облокотившись на подоконник, в коридоре стоял Вединг; с каким-то особым шиком он покусывал карандаш и помахивал журналом с кроссвордом.

— Доктор, скажите, пожалуйста, вы человек более образованный, — что бы это могло быть: «длительное состояние душевного подъема и радости» из семи букв?

Берсон, не задумываясь, ответил:

— Счастье, может, подойдет.

Вединг карандашом сосчитал клеточки.

— Хоть счастья и не бывает, но слово годится.

— Почему же не бывает! Счастье — это, например, здоровье. Выздоровеете и узнаете, что такое счастье, — возразил ему Берсон.

— Тогда мне придется ходить на работу. А это мой удел, а не счастье.

Однако даже безысходный пессимизм Вединга не смог сегодня испортить Берсону настроение. Улыбаясь, он открыл дверь кабинета главного врача.

Эгле, удобно устроившись в кресле, рассматривал на негатоскопе рентгенограммы. Не оглядываясь, он сказал:

— Только костлявая имеет привычку входить без стука.

— А я — жизнь!

Эгле обернулся.

— Какая ты жизнь — кощей!

Приступая к серьезному разговору, Берсон заложил руки за спину и принялся большими шагами мерить кабинет.

— Так вот, собирайся в больницу. Пишет известный тебе профессор Дубнов. Ты будешь одним из первых, на ком применят новый метод. Сущность операции тебе, конечно, знакома.

— Всего год назад ее делали только собакам и обезьянам, — заметил Эгле.