Чтение онлайн

– Не спал, не спал, а вдруг уснул, - сообщил Болонка.

– Спички взял?

– Взял. И нож тоже.

– Ибрагима резать?

– Не резать, а так... Без ножа - не по правилам.

Болонка тяжело плюхнулся на землю и заковылял к цели. Под окном Ибрагима Авдейка присел, попытавшись поднять его, но Болонка не поднимался.

– Не могу, - сообщил он.
– Страшно очень.

– А на фронте не страшно?

Авдейка решительно обхватил Болонку и приподнял, помогая коленом. Створка окна легко отошла внутрь. Болонка отпрыгнул и шепнул:

– А если он дома?

– Ты же сказал, в домоуправлении.

– А вдруг вернулся? Проверить надо. Я сбегаю мигом.

– Подожди, не надо бегать.

Авдейка отошел, взял с насыпи комок земли и бросил в окно. Донесся короткий удар, и земля прыснула по полу.

– Давай, - сказал Авдейка.

– Давай ты.

Болонка стал на четвереньки. Авдейка уперся ногой о его спину, схватился за раму и, обдирая колени, забрался в комнату. Было тихо. Пахло пылью и чужим жильем. Авдейка лег пузом на подоконник и втащил Болонку. Тот икал от страха, и в кулаке его гремели спички. Авдейка чиркнул. Осветился грязный пол, темные, страшные своей чуждостью предметы полезли в глаза. Спичка погасла. Предметы разбежались.

– Так не пойдет, надо лампу найти, - сказал Авдейка.

Нашли на столе лампу, зажгли фитиль, надели захватанное тусклое стекло. В пустынной комнате стоял топчан, обитый коричневой клеенкой, большой стол, табуретки, фанерный шкаф с посудой и сундук с железным кольцом на крышке.

– Что-то сабель не видно, - неуверенно сказал Авдейка.
– И вообще, как-то... не богато.

– Глупости. Это понарошку так.

Что-то ударило в лампу, и Болонка замер.

– Да не бойся ты, это мотылек.

– Вечно эти бабочки разлетаются, - недовольно заворчал Болонка. Он еще икал, но осваивался быстро.
– Здесь!
– Он показал на сундук.
– Хватай! В таких всегда деньги прячут. Тяжелый, гад, как же мы его унесем?
– спросил Болонка, обнимая сундук.

– Откроем и унесем по частям, - решил Авдейка, проникаясь его уверенностью.

Кольцо заскрипело, и крышка неохотно поддалась. Ударил в лицо тяжелый дух нафталина и чужого пота.

– Что это?
– спросил Болонка, вытаскивая ватник.
– А где деньги?

Вытянули груду лежалых вещей. Денег не было. Болонка, уйдя с головой в сундук, гулко икал.

– Есть, - страшно зашептал он.
– Золото. Этот, как его, не кирпич...

– Слиток? Врешь!

Болонка вылез из сундука и протянул к лампе странный металлический предмет.

– Утюг. Детский утюг без ручки, - определил Авдейка.
– Дурак ты, Болонка. И я дурак. И чего они все - богатый, богатый! Где это богатство?

– Знаю!
– Болонка оглушительно икнул.
– Здесь!
– Он подошел к топчану и тщательно ощупал коленкор.
– Вот! Деньги всегда в матрасах прячут, это только золото в сундуках - а откуда у него золото?

Авдейка подполз ближе, осадил Болонку на пол.

– Чего ходишь, из окна увидят.

Внезапно Болонка вскрикнул и полез в штаны.

– Хорошо укололся, а то бы забыл, - сказал он, вытаскивая нож.
– А ты все - "зачем нож, зачем нож". Затем.

Он воткнул нож в топчан и с треском разодрал коленкор.

– Тише ты! Щупай.

Запустив по локоть руки в свалявшуюся паклю, они молча шарили в тюфяке.

– Вот!
– вскрикнул Болонка, схватив Авдейкин палец.

– Пусти палец, дубина!

Болонка отпустил и стал выбрасывать паклю на пол. Скоро под коленкором лежали голые доски.

Авдейка понял, что все напрасно. Забыв об осторожности, он встал и увидел фотографии на голой стене.

– Дети, что ли?
– спросил он печально.
– Что-то много.

– Много, - икая и отплевывая паклю, сказал Болонка.
– Я узнавал, чтоб не нарваться. Они с матерью в эвакуации. Девять штук. В Казани.

– Дубина!
– сказал Авдейка и задохнулся от возмущения.
– Что ж ты раньше не сказал? Какое богатство, когда детей девять штук?

И тут что-то звякнуло, беглые шаги пронеслись по коридору, сорвалась дверь, и в разведенных ужасом Болонкиных глазах Авдейка увидел Ибрагима. Задыхаясь, он привалился к косяку. Руки его беспредметно шарили по груди, из которой с шипением и свистом вылетала непонятная, горчичная речь. Потом свист прервался. Ибрагим тяжело повалился на табурет. Печальные зернышки глаз, обежав груду тряпья и пакли, остановились на Авдейке. Потом зернышки помутнели и упали. Авдейка вскрикнул, а потом увидел, что Ибрагим плачет.

Он плакал, сипел и сыпал горчичные слова, прерываемые русским "дети, дети". Когда сипение стихало, падали черные зернышки. Авдейка не выдержал, всхлипнул, и следом старательно всхлипнул Болонка.

Тут толкнулась дверь, и вошел Феденька в расстегнутой белой рубахе и бинтах, свисавших с головы.

– Ибрагим!
– позвал он.

Зернышки падали.

– Да что тут у вас?
– спросил Феденька, увидев ребят.

– Моя думал, Роза приехал. Давно письма нет, - сказал Ибрагим.
– Дети пришел. Голодный, совсем голодный. Пришел воровать голодный Ибрагим. Бедный, бедный...

– Это они-то воровать?
– Феденька хмыкнул было, но застонал и схватился за голову.
– Ой! Черт! Брось ты их, Ибрагим. Голову у меня ломит. И где так набрался, не вспомню. И тряпок понавешали...

Феденька стал срывать бинты и снова застонал.

– Дурной голова. Нельзя снимать!

Ибрагим подскочил к Феденьке и стал мотать бинт обратно.

– Ушиблась голова. Ступеньки стучал. Понял? Не снимай, совсем твоя плохой будет.

– Смилуйся, Ибрагим. Какая-то сволочь мою заначку сперла. У тебя есть, налей.

– Моя не даст.

– Не уйду, пока не дашь, - упрямо сказал Феденька и сел за стол.

Ибрагим полез в расшатанный фанерный ящик, достал хлеб, разделил на четыре части, посолил и, моргнув затуманенными зернышками, позвал:

– Кушайте, дети.

Болонка взял кусок с краю и откусил. Авдейка тоже взял хлеб, но кусать не стал и отодвинулся в тень. На мякоти Болонкиного куска вспыхивали зернышки соли.

– А грамотно они тебя распатронили, - сказал Феденька, оглядывая комнату.