Чтение онлайн

Возвращался Сахан растерянный, злой. Не сразу заметил людей у забора стадиона Пионеров. Потом пригляделся, понял - немцы пленные за забором, видно по городу их поведут. Подошел полюбопытство'вать. Какой-то безрукий мужик в расстегнутом кителе с подколотым рукавом - по виду бывший старшина - стоял у щели и улыбался со снисходительной щедростью:

– Ферштейн, ферштейн, пейте, чего уж. Я вашего брата побил - во!
– Тут мужик провел по горлу оставшейся рукой.
– А теперь - чего там - пейте.

Из щели высунулась рука с пустой кружкой. Инвалид принял кружку и сказал остановившемуся возле него Сахану:

– Мы не живоглоты, пусть знают. Задерживают их что-то. Жарко.

Сахан смотрел мимо него в щель, из которой высунулась рука с серебряной луковицей часов на цепочке.

– Вассер! Вассер!
– неслось из-за забора.

Инвалид отстранил часы рукой с кружкой и сказал:

– Нам вашего не надо. Это вы на наше позарились. А пить хотите - так что ж не напоить. Не живоглоты.

Инвалид улыбался, гордо поглядывая вокруг.

"Дурак, - подумал Сахан и прошел мимо, но спохватился.
– Он дурак, но я-то хорош!" Круто развернувшись, он перебежал улицу, нырнул в полутемный подъезд и стал стучать в двери. Не дождавшись, пока откроют, он взбежал на второй этаж, но и там не отпирали. Сахан бросился было вверх, но тут раздались тяжелые шаги, и одна из дверей распахнулась. В темном проеме стоял высокий и мрачный мужик.

– Дяденька, воды! Дай напиться, помираю, - зачастил Сахан.

Мужик, не отвечая, закрыл дверь.

– Чтоб тебе...
– ругнулся Сахан и стал ломиться в двери на следующей площадке.

Там тоже будто вымерли. Сахан отчаялся, но тут внизу лязгнуло, и в дверях показался мрачный мужик с пол-литровой бутылкой в руке. Сахан слетел вниз, выхватил бутылку с водой и бросился на улицу. Он нашарил взглядом щель в заборе, откуда показывали часы, и, отметив, что инвалид отошел, поднес к ней бутылку с водочной этикеткой.

Чужая речь приблизилась, хлынула в щель, и Сахан отвел руку с бутылкой.

– Часы, - сказал он в придвинувшиеся липа.
– Часы, ну как там по-вашему тик-так, тик-так!

– Йя, йя!
– За щелью понятливо закивали, и высунулась рука с луковицей.

Сахан схватил ее и отдал бутылку. "Фальшивое поди серебро, - думал он, разглядывая часы.
– Но ходят".

Он сунул часы в карман, и тут, избегая чьей-то протянутой руки, приблизилось к щели запрокинутое сосущее лицо. Сахан мигом вырвал бутылку из впившегося рта. Немец глядел во все белесые глаза, не понимая, что произошло.

– Не пяль зенки, сволочь, - сказал Сахан.
– Попил - дай другим.

Он решительно отошел от щели и двинулся вдоль забора.

– Вассер! Вассер!
– кричал белобрысый немец.

Сахан шел не оборачиваясь, сожалея, что воды осталось маловато, хоть мочись туда. У следующей щели остановился и прокричал:

– Вассер! Гони тик-так!

Там откликнулись быстро, и Сахан отступил на случай, если тот же белобрысый подойдет. Но этот немец был постарше, с лицом под защитный цвет мундира, и часы он протягивал ручные. Сахан, почти не глядя, спрятал часы, отдал бутылку и стал поторапливать. Но немец и без того управился мигом. Схватив бутылку, Сахан бросился назад в знакомый подъезд и принялся колотить в дверь к мрачному мужику. Тот открыл и стал на пороге.

– Еще, дядя, - сказал Сахан.

Мужик неторопливо взял бутылку, протянул огромную ладонь и пробасил:

– Часы выкладывай!

Сахан отскочил.

– Ты что, дядя, какие часы?

– Которые у немцев взял. У меня окно туда выходит.

Сахан пятился, не спуская глаз с огромной ладони, потом нащупал ногой ступеньку и бросился прочь во все ноги. На солнце опомнился, прижал к груди сумку, удивился, что не уронил с перепугу. Подумал - и побежал до дома во весь дух. Открыл дворницкую, забросил в угол сумку с песцом, нашарил погнутое ведро, залил до половины и мелкой рысцой поспешил обратно.

У ворот уже набралась толпа, над которой возвышалась охрана верхами. Сытые лошади пританцовывали, гнули шеи. Выход со стадиона коридором охраняли солдаты с карабинами. Сахан взглянул на строгие лица, на сверкающие иглы примкнутых штыков и понял, что опоздал. В сердцах хромыхнул ведро об асфальт так, что вода пролилась на ноги. Пошли немцы, выравниваясь в широкие колонны. Косились на ведро, сбивались, кричали:

– Вассер! Вассер!

– Иди отсюда, парень, не смущай, - сказал красноармеец с запавшими щеками в недавних порезах от бритья.

– Они нас мучили, теперь их черед, - ответил Сахан и ногой выдвинул ведро.

Черным шаром на слепящем солнце метнулся в ноги немец и тут же откатился.

– Ведро! Мое ведро!

Сахан рванулся вперед, но, отброшенный конвоем, отскочил и затих.

Ведро, поднятое над пилотками и фуражками, проливало на живую мутно-зеленую массу потоки воды и солнца. Потом оно истощилось, погасло и исчезло навсегда.

# # #

Но часы стучали. Если одновременно приложить их к ушам, казалось, что они задыхаются. Сахан слушал и отдыхал. Потом заглянул в кладовку, взял песца и пошел к Коле-электрику. У подъезда остановился и вышиб ногой палку у заснувшего Данаурова. Тот раскрыл трясущиеся веки и зашарил руками.

– И чего ты не помрешь никак, карикатида?
– спросил Сахан.
– Такая мразь, а живешь.

Данауров раболепно улыбался и выражал понимание.

Из подъезда вышел Авдейка. Он остановился на каменной ступени - теплой, растрескавшейся, как ладонь, - и растерянно сощурился на свет. Тревога не оставляла его после разговора с дядей Колей-электриком. Он спешил во двор, когда сумрачный коридор пересекла струя света, упавшая так внезапно, что Авдейка споткнулся о нее. Из распахнутой двери высунулся дядя Коля в полосатом халате и резиновым тигром бросился к Авдейке.

– Нехорошо, нехорошо, забыл меня совсем, - говорил дядя Коля, втаскивая Авдейку в свою комнату.
– Все с дедом, а меня забыл. Где он, кстати, твой дед?

– С кукишами воевать пошел.

– Это кто ж такие - кукиши?

– Крысы такие. Тыловые.

– Так-так-так, - ответил дядя Коля маятниковым бормотанием, прохаживаясь по комнате.
– Тыловые, значит. Смелый твой дед, не боится никого.

– Смелый. Не боится, - подтвердил Авдейка и заметил, что треугольный рот дяди Коли растянулся в узкую черту.