Чтение онлайн

– Кончай шнырять, девка.

Тоща Лялька села за стол и поставила перед собой стопку.

– Выросли дети, - сказал Сеня и налил по третьей.
– Чего по углам смотрите, не слюбились?

– Да ты, папаша, глаза протри!
– заявила Лялька, выпив и вздорно тряхнув головой.
– Не вишь, кого привечаешь? Ему комсомолку подавай, где уж ему на меня, пропащую, смотреть.

– Чем же не хороша?
– спросил Сеня, безразлично глядя в угол.

Кащей промолчал. Лялька подобралась, плеснула в рюмку, выпила, не дожидаясь отца, и, подавшись грудью на стол, ответила:

– Тебе, папаша, лучше знать, чем не хороша.

Кащей расслышал в Ляльке такую ненавистную силу, что насторожился. Сеня улыбнулся, лицо его растянулось резиновой маской вокруг неподвижных глаз.

– Иди, девка, не мути тут. Разговор имею.

Лялька поднялась, повернулась к Кащею, вынудив того податься вперед, а потом неожиданно и тихо исчезла. Сеня налил снова, добивая бутылку, поднял стопку,

дождался, пока Кащей выпил, но сам не стал.

– Крепкий ты парень, Ванька, в Знахаря пошел.

– Крепкий, - ответил Кащей, ощутив внезапную и беспричинную злобу.

– Да, крепок, крепок был Знахарь, - продолжал свое Сеня, - и старый, а все такой же с наружности, волосом не слинял. Но, скажу тебе, Ванька, брезговал Знахарь обществом. Как в тридцать седьмом корешей его шлепнули, ему вишь и ровни не стало. Свою мазу в шестерках пас, а ведь тоже люди были. Всех Знахарь под мундир подвел, сыновей и тех не пожалел.

– За родину легли, - коротко ответил Кащей.

– Родину? Вору, Ванька, родина - зона. Что ж Знахарь, закона не знал, что зону защищать полез? И не принудиловкой, не из-под вышака - сам. Нет, все Знахарь знал, да выше общества себя ставил. Вот по гордости гнездо свое и разорил. Одного тебя оставил, да не в него ты.

– Это чем?

– Да тем, что Знахаря сын, а сам - работяга, киркой подпоясанный. Нет, Ванька, в тебе душка. Не тот душок, говорю, не воровской крепости.

Кащей смолчал, только напрягшимися мышцами ощутил финку в голенище.

– Ладно, - Сеня зевнул и отпихнул от себя тарелку.
– Добро свое завтра получишь. А поговаривают в обществе, что ссучились они, мундирщики. Глядь, и Знахаря на правилку бы дернули, вернись он живым да с лычками аль офицером. Ну, отбой, пора в рельс бить. Иди, Лялька тебе в сеннике постелила. Не поднялся ты еще в доме моем спать.

На пороге Кащей обернулся. Сеня сидел не шевелясь, резиновая улыбка застыла на его монгольском лице. "Не поднялся в доме спать". Кащей вышел во двор. Низкое, налитое синим небо покато спускалось к западу. Стучал отдаляющийся поезд. Кащей потянул ноздрями, втягивая сырой дух низины, и тут качнулась синева, неслышно прошла Лялька и, жестко толкнув его локтем, быстро спросила:

– Столковался, что ли? Дельный...

Кащей промолчал. Лялька вернулась и кивнула на темную постройку в глубине двора.

– Иди, тама сенник-то.

Потом грудью налегла на плечо Кащея и зашептала сквозь близкое, синее:

– Чудно. Ты это... больной, может?

Кащей отодвинул ее, зашел в сарай с оборванной дверью и нашарил в темноте тюк, подбитый сеном. "Не надо бы мне сюда, - думал он, - отца поносит, падло, а я у него заначку клянчь. Неладно все, так и чуял, что место гиблое. Но и пустым отваливать стыдно. Или прижать мне этого Кролика, показать, поднялся я или нет. "Киркой подпоясанный" - это ж как в душу плюнуть".

Низина клубилась туманом, заволакивало верхи неведомого стылого жилья, и могучие пласты перемещались в небе - синие по черному. Ночь жила ожиданием, обмирала и раскатывалась невнятным рокотом. Кащей ворочался, подминая под себя сено, а потом дверной створ застлало белое - качнулось, истомно и тесно раздвинулось, приняло его в себя и вытолкнуло и снова раздвинулось, снизу вверх, снизу - вверх, а в голове его вспыхивали и разлетались ослепительные вспышки, - а потом все погасло, и Кащей увидел Ляльку. Ребром ладони он сбросил с ее лица прибившееся сено и спросил:

– А как отец придет?

Лялька засмеялась, блеснув влажными зубами.

– Дурак ты, мальчишечка. Он же сам меня к тебе и послал. Ты ж самого Знахаря сынок, ему и лестно. Приручить тебя хочет, в долю взять.

Кащей отпрянул, но Лялька выгнулась, нашла и втянула его в себя, и он снова забыл обо всем, слившись со сторожким телом, впитывая его дрожью и наполняясь дрожью до золотого текучего звона.

– Милый ты мне, Ваня, - прошептала Лялька, расслабившись, но удерживая его бедрами.
– Все-то он знает, проклятый, а этого недосмотрел. Возьми меня отсюда, Ваня, не жизнь здесь. Увези куда хошь. И утра ждать не надо.
– Лялька передышала и языком вытолкнула изо рта соломинку.
– За банькой твое добро закопано, перепрятал он. Я хошь мигом за лопатой. И - бежим, покуда он спит, окаянный. Там неглубоко, штыка в два. А я с тобой хошь куда. Возьми, Ваня.

Когда внезапный, как взмах крыльев, распахнулся дымный рассвет, Кащей поднялся, оправил одежду и стряхнул сено.

– Собирайся, - сказал.
– Собирайся, Лялька. В Москву едем, домой. А заначку оставим. Не нужна.

– Прямо так?
– спросила Лялька.

– Прямо. Собирайся, Лялька, а я рассвет встречу один.

Кащей глядел в ленивую ее, текучую спину и челюсти стискивал. "Не оглянись, - думал.
– Ох, не оглянись".

Не оглянулась Лялька. А вернувшись, разгладила на бедрах лежалую плиссированную юбку и спросила:

– Ну что, встретил?

– Встретил, только место у вас лысое да свет скоро. Поманил и растаял. А ты молодец, Лялька.

– Да уж себя помню, не тревожься, Вань. Значит, берешь такую?

Она взмахнула пустыми руками, повернулась, плеснув подолом, и увидела отца.

Кащей отодвинул ее, прошел к Сене и стал у крыльца, следя за лощеным сапогом, пришедшимся супротив подбородка.

– Увожу Ляльку,- сказал.
– Увожу, Сеня, а заначку вроде в выкуп оставляю за невесту. Что до отца, так у меня с ним разговор свой, а тебе вешать на покойника не позволю. И к себе не пущу - не лезь.

Обняв Ляльку, шел Кащей к станции, а вслед угрюмо глядел с крыльца Сеня Кролик - вслед чужой юности, чужой, давно изжитой страсти. "То не ветер ветку клонит", - вспомнил Сеня, и брезгливая гримаса растянула его лицо. Он сплюнул и скрылся в доме. То не ветер ветку клонит.

# # #

– Едем, Лялька, - повторял Кащей, - едем. Эх, по тундре, по железной дороге... Едем.

Он придерживал Ляльку у груди и оберегал в вагонной давке, опасаясь хоть на миг выпустить из рук. Только у ворот Песочного дома он остановился и подтолкнул Ляльку в створ чугунных ворот.