Чтение онлайн

– Пошел, - приказали книжнику.

Тот от стенки повернулся - тощий, длиннорукий и от счастья прозрачный. Даже того, что постарше, в кожанке, пробрало. Отступил на шаг и спрашивает книжника доверительно:

– Рехнулся?

– Нет. Праздник у меня. Я свою работу закончил. Успел.

– Где же твоя работа, тут, что ли?
– Чин туповато оглядел груду бумаг и сапогом ткнул.
– Да ты знаешь, куда твоя писанина пойдет?

– Это теперь неважно, - книжник отвечает и, кажется, расцеловать чина готов.
– Главное, что я успел. Договорил. А слова не на бумаге - на небесах пишутся. Людям не стереть.

– Беда с вами, - сказал чин и любовно подтолкнул книжника коленом. Пошел, пошел, мы люди работящие, временем дорожим.

Повели книжника мимо Сахана, и таким обжигающим счастьем он светился, что забыл Сахан про наказ, мотыльком к нему потянулся. Померещилось, будто однажды озарило такое по жизни, а когда - забыл. Шевелением выдал себя, схлопотал по затылку, и снова:

– Да что же это за падло здесь?

Спасибо кто-то голос подал:

– Дворник здешний.

Сахан взглянул мельком - морда знакомая, когда-то у домоуправа встречал. Одет в штатское, видно опер районный.

– А чего по ночам шляется?
– спросил тот, что по затылку заехал.

На этот раз опер промолчал. Сахан ощутил тягостную тишину и решил вывернуться - про деньги затемнить, на дурачке проехать, смешком - вам, дескать, помочь пришел, - но промолчал. Смутил книжник. В жизни за собой такого не знал - и на тебе, потерялся, смолчал. А тишина гнетет, на затылок давит, только и слышно - сопит чин, мозгами крутит. От таких мозгов всего ждать можно. Наконец бросил оперу:

– Ладно, на твою совесть оставляем.

Тут бы обрадоваться, над оперной совестью хохотнуть - ан нет - все книжник в мыслях. Сказали бы - в жизнь не поверил Сахан, но ведь сам, своими глазами видел - вели человека под нож, а он от счастья светился. И любопытно стало до одури - что же это так важно закончить, после чего и под нож не страшно? Любопытством и боязнь одолел, к оперу подсуетился, а потом и к тому, что при бумажках оставлен. Мельтешил по комнате - вроде бы помощь оказывал, - а сам, изловчась, листочек ногой под шкаф загнал. И вовремя - мужик просмотром мучить себя не стал, попхал всю охапку в мешок дерматиновый, сапогом прижал, стянул ив машину трусцой. На ходу бросил оперу:

– Понятых оформи.

Тут только заметил Сахан забившегося в угол Иванова-Гвоздика, работягу из эвакуашек. "Застенчивый, - подумал он злобно, испугавшись за свой листочек, не знает, сука позорная, куда и спрятаться. Вот оно как - комнатенку выслуживать".

Но Иванов-Гвоздик про листочек не пикнул, подписался, куда опер пальцем ткнул, и ушел, руки в рукава пряча. Сахан проводил его взглядом и подобрел. Да и чем другим взять ему, бедолаге? Семь спиногрызов да баба на сносях - и все под лестницей ютятся, спят по очереди. А на заводе как ни паши, а жилплощадь скорее на кладбище выслужишь. Пошел ты, бедняга, в сучок, наклепал ублюдков, вот и вертись, подсобляй властям людей приходовать.

Отпустив понятого, опер развалился на стуле и "Беломор" запалил с прищуром. Потом спросил:

– Как звать?

– Кулешов Александр.

– Ты вот что, Кулешов. Мне еще дежурить всю ночь, а теперь выпить с устатку - самое оно. Скажи, кто в доме водку держит? Скажи, за мной не пропадет.

Мог Сахан и отпереться - на морде не написано, держит кто или нет. Но невтерпеж было до листочка добраться, и решил спровадить опера.

– Подскажу, - ответил Сахан.
– Феденька-истопник держит.

– Ты смотри, гад какой! Держит - и молчит. Ну ладно, расколем Федьку, мужик свой, на подписке.
– Опер поднялся и хлопнул Сахана по плечу.
– Уважил, Кулешов, не забуду. Пора и тебя к делу приставить.

"Далеко пойду", - заметил про себя Сахан.

Но опер неожиданно стиснул плечо железными пальцами и повернул присевшего Сахана к себе лицом.

– А кто Голубева предупредил?

Извиваясь от боли, Сахан затряс головой:

– Не знаю... какого Голубева?

– В лицо смотри, - приказал опер.

Сахан посмотрел в тяжелое, косо срезанное от скул к подбородку лицо и встретил мутный похмельный взгляд.

– Электрика Голубева Николая из шестьдесят четвертой квартиры кто предупредил?

– Не знаю, падлой быть, не знаю, - отвечал извивавшийся Сахан.

– Смотри, - предупредил опер.
– Что-то по ночам шляться любишь.

– Не я! Не я!
– выкрикивал Сахан.

– На первый раз поверю.
– Опер отпустил Сахана и пошел к двери.

Сахан потирал плечо, а сам зубами скрипел от злости, думал: "Знал бы, что такая сволочь, - видел бы ты водку как свои уши".

– Ты на меня, парень, не кривись, - сказал опер на прощанье.
– За такое знакомство и потерпеть не грех. Поумнеешь - поймешь.

Дверь за опером затворилась, оставив Сахана в злобной тоске. "В гробу я такие знакомства видел, сексот поганый", - твердил он вне себя от пережитого унижения, а потом вспомнил про листочек - и на душе прояснило.

Залез под шкаф, нашарил сложенную бумажку - и за шиворот ее. Побежал было к себе, да спохватился, что за деньгами приходил, - и к Фекле на кухоньку. Сидит старушка, свернутым платком слезы мокает, крестится. Увидела Сахана, платок приняла - а лицо как печеная картошка, из костра краше выкают.

– За что тихого человека?
– спрашивает Фекла.
– За что? Грех-то какой.

Каждого свое мучит. Ей - грех, а тут деньги нужны - на ботинки, на представительство. Вдруг опер вернулся, бумажку сунул:

– Подпишите, гражданка.

Фекла платочек на уголок стола отложила - и за карандаш, что опер подсунул. Вот так, старушка, пишись под грехом. Подписалась - только крестиком себя обмахнула. И до того Сахану невмоготу стало, что сплюнул в сердцах и про деньги забыл, ушел в дворницкую.

Засветил керосиновую лампу - и за листочек, - что в нем такое, из-за чего жизни не жаль. Тут только и обнаружил, что листочка-то два - пополам сложены и исписаны так, что в глазах рябит. Сахан разложил их по столу и принялся разбирать налезающие друг на друга, будто вслепую нанесенные строчки.

# # #

"Сон с тесемочкой, которая завязывается на бантик, как ботинок, - за белой дверью.

Я начал убеждать человека в белом халате, что совершенно нормален, но он так быстро согласился, что доказательства мои повисли в воздухе, утратив всякую убедительность. Согласившись, человек в белом предложил мне сложить ладони, набросил на большие пальцы тесемочку и затянул узелок.