Чтение онлайн

Именно этого добивалась Колливэ, затевая всю эту игру с отравлением Эрри. Но…

Шарам…

Хостийка пошевелила пальцами снова, и дым разделился на четыре равных клочка, обретя форму мелких крыс. Полыхнули тлеющими углями глаза.

— Покои короля, королевы, Эрвианны де Байе… — Колливэ задумалась, но через миг добавила: — И герцога Гиуре.

Крысы потеряли форму и, просочившись в щели, исчезли, оставив по себе только запах гари.

— Ваше высочество, — несмело подала голос маленькая служанка.

Но принцесса, резко подняв руку, велела ей замолчать. Ещё не хватало, чтобы слуги указывали, что ей делать.

За окном снова шелестел дождь, порой смешиваясь с мелким мокрым снегом.

Погода и правда сходила с ума в средине лета. Подобных вывертов она не позволяла себе даже в прошлом году, который арнгвирийцы назвали самым тяжёлым за несколько десятилетий.

Эрвианна прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая за пенящимися лужами по ту сторону. Так казалось, что мысли, которые лихорадило много дней кряду, немного остывали и трезвели. Хотя «трезвели» — не то слово. Эрри больше не выпила ни капли вина с того момента, как Исгар покинул дворец.

Теперь её разум мутился по другой причине. Стоило закрыть глаза, и то, совсем уже забытое чувство заползало к ней под одеяло, врывалось в мысли и сны. Кипятило давно остывшую кровь.

Это обескураживало Эрвианну, в первую очередь потому, что она была уверена — никто, кроме Роневана, не сможет в ней пробудить эти желания. Никогда она не сможет быть с мужчиной по собственной воле. Но вот…

Один проклятый поцелуй, и теперь Эрри не способна думать больше ни об интригах, ни о венценосной чете, ни о матери, которая больше скрывает, чем говорит. Но даже не это выбивало почву из-под ног герцогини Байе.

Она скучала по Исгару. А ведь была твёрдо уверена, что это наваждение пройдёт. День-два и всё пройдёт. Но тем не менее… Правду говорил знаменитый летописец Анжео Дорем: «Всё в мире более или менее предсказуемо, кроме человеческого сердца».

Эрри сейчас, как никогда ранее, ощущала правдивость этих слов. И сама не могла понять — почему?

Скрипнули дверные петли, утонули звуки чужих шагов в высоком ворсе ковра.

Эрвианна перевела дыхание и обернулась, спрятав смятение за невозмутимой дежурной, ничего не значащей, улыбкой. Никто не узнает о ещё одной её слабости. Их и так слишком много. И слишком много людей о них знают.

— С каких это пор ты подкрадываешься, будто вор, мама? — раздражённо спросила сиятельная Эрвианна.

Валения, нисколько не удивляясь её тону и уж тем более не обижаясь на него, опустилась в облюбованное ранее кресло.

— У тебя усталый вид, Эрри. Меня это беспокоит, — сказала мать, пристально вглядываясь в немного бледное лицо дочери, словно пыталась разглядеть то, что она скрывала. — Я предполагала, что с отъездом твоего мужа ты немного расслабишься и посвежеешь. Или дело не в сен Фольи?

Эрвианна покосилась на столик с винами, но тут же отвернулась. Не стоит мутить разум винными парами. И вместо того чтобы последовать примеру матери, уже наливающей себе рубиновый напиток в бокал, она прошла по комнате и села на кушетку.

— Всё в полном порядке, мама, — несколько напряжённо ответила Эрри. — Погода не совсем способствует прогулкам, а недостаток свежего воздуха дурно сказывается на цвете лица.

— Ну конечно… — протянула задумчиво Валения, словно на самом деле прекрасно знала причину дочкиной бессонницы.

Но промолчала.

Это молчание повисло в воздухе, как пыльная гардина, которую страшно тронуть, но и оставить так — нельзя. И обе женщины понимали, что так дальше продолжаться не может. Рано или поздно её придется вытряхнуть. Вскрыть гнойники и вывернуть души.

Валения была близка к этому. Даже вопреки воле мужа… Даже в шаге от кульминации этого фарса… Один шаг. Один-единственный шаг. Как сложно всё держать в себе, понимая, сколько боли это молчание причиняет близким! Иногда, просыпаясь утром, Валения долго смотрела в потолок, уговаривая себя, что всё это ради них, ради её детей. Ради внука… А порой, вот так глядя на дочь, уставшую, разбитую, ей хотелось выть, ползать на коленях, моля о прощении, рассказать всё…

Но если открыть Эрвианне всю правду сейчас, то всё может рассыпаться подобно карточному домику. Если потом — она не простит их. Ни её, ни отца.

И что важнее — план, в который так много людей вложило силы, деньги и своё будущее?

Или единственная дочь, которую они, возможно, никогда больше не смогут вернуть?

Или смогут?

Рассказать? Промолчать?

Эрри, поджав губы, смотрела в глаза матери и молча ждала. Словно чувствовала в этой тяжёлой тишине, как сцепились, остервенело терзая друг друга, два зверя — совесть и долг. Казалось, она слышит их рык. И что вот-вот Валения откроет ей то, что скрывала с самого начала. То, ради чего они сейчас здесь…

— Ты можешь дышать воздухом на террасе второго этажа, — наконец, сказала Валения, приняв решение и опустив глаза. — Она крыта, и там непогода не доставляет неудобств.

Эрри поморщилась. А чего ещё она могла ожидать?

— Это всё, ради чего ты пришла? — спрятав за улыбкой свою досаду, спросила герцогиня Байе. — Если — да, то — спасибо за совет! Я обязательно к нему прислушаюсь…

— Ограничь пока свои вечерние прогулки и поумерь свою набожность, — перебила её мать и быстро зашептала, заметив неприкрытое удивление на лице дочери. — Девочка моя, совсем скоро всё закончится. Ещё немного и… Ты прекрасно знаешь, что это всё для вас с Дэнни.

Последние слова, словно молния, прошили Эрвианну.

И словно лавина, нахлынули воспоминания…

Осень вступала в свои права. Стучал по карнизу мелкий дождь. Холод полз по покоям Дэнниела из Байе, несмотря на потрескивающие в камине дрова. Даже не холод, а сырость, но оттого становилось только холоднее.

Эрри куталась в шерстяной плед, сидя у окна и глядя куда-то на горизонт.

Она ждала. Ждала своего мужа, уже который день напрасно вглядываясь в размытую непогодой полоску леса. Порой, когда морось прекращалась или хотя бы превращалась в туман, она поднималась на верхнюю террасу, надеясь всё же заметить приближающийся отряд. Порой молилась в небольшой часовне, но Великие оставались глухи.

А порой Эрвианна хотела бросить всё и уехать в столицу, узнать, как идут дела с подавлением восстания. Но тут же её останавливал тихий, как шелест сухой листвы, но властный голос вдовствующей герцогини Амайи де Байе. И Эрри не смела ослушаться свекрови, как бы ни хотела.

— Жена должна ждать мужа дома. У очага, с хлебом и вином. Беречь сыновей, чтобы муж не боялся оставить свой дом, уходя защищать свои земли. Чтобы мысли его были спокойны и не витали тревожными воронами вокруг родового гнезда. Иначе ему не вернуться домой.