Чтение онлайн

— Продолжайте.

Джин покосился на стенографирующего полицейского.

— Раз уж мои слова записываются, я бы хотел начать с другого конца.

— Не возражаю.

— Вот факты: в январе моя мать была во Флориде. Во Флориде можно столкнуться с кем угодно. Моя мать встретила человека, который назвался Перси Брауном — как он говорил, британским полковником запаса. Позже он представил ей свою сестру Синтию. Моя мать вошла с ними в деловые отношения. Мой отец умер, и поместье, довольно большое, досталось ей. Она ссудила Брауну деньги — совсем немного, ведь это было только начало.

Голова миссис Орвин дернулась.

— Речь идет всего о пяти тысячах долларов, и я ничего не обещала ему,— утомленно сказала она.

— Все правильно, мама,— Джин погладил ее по плечу.— Неделю назад она вернулась в Нью-Йорк. Они приехали с ней. Сначала, встретив их в первый раз, я подумал, что имею дело с самозванцами. Они не слишком много распространялись насчет подробностей своей семейной жизни, но от них и от матери я узнал достаточно, чтобы можно было навести справки, и послал запрос в Лондон. Я получил ответ в субботу и подтверждение сегодня утром, и этого было больше, чем достаточно, чтобы увериться в своих подозрениях, но слишком мало, чтобы рассказать о них моей матери. Если она составит свое мнение о ком-нибудь, ее не переубедишь.

Я ломал голову над тем, что предпринять. Между тем мне пришло в голову, что лучше всего не оставлять их наедине с ней, если это будет в моих силах. Вот почему я и отправился сегодня с ними — моя мать состоит членом этого цветочного клуба, я же не принадлежу к любителям цветов…

Он поднял ладони вверх.

— Вот то, что привело меня сюда. Моя мать пришла посмотреть на орхидеи и пригласила с собой Брауна с сестрой только потому, что у нее доброе сердце. Но сама она ничего не знала о них.

Он оперся руками на стол и наклонился к Крамеру.

— Я намерен быть искренним с вами, инспектор. При данных обстоятельствах я не вижу, какую пользу можно извлечь, если предать огласке тот факт, что эта женщина пришла сюда вместе с моей матерью. Не хочу оставлять никаких сомнений в том, что у нас нет желания уйти от гражданской ответственности. Но каким образом можно помешать тому, чтобы имя моей матери попало в газетные заголовки?

— Я не отвечаю за газетные заголовки,— сказал Крамер,— и не издаю газет. Если они уже разнюхали что-то, я не в состоянии воспрепятствовать им. Но могу заметить, что признателен вам за откровенность. Итак, вы увидели мисс Браун только неделю назад?

У Крамера было много вопросов к матери и сыну. После того как он задал половину, Вульф протянул мне клочок бумаги, на котором его рукой было написано:

Я вышел из комнаты, отыскал на кухне Фрица, передал ему записку и вернулся назад.

В продолжение всей беседы Джин с готовностью отвечал на все вопросы Крамера, и миссис Орвин старалась следовать его примеру, хотя это стоило ей немалых усилий. Они показали, что все время были вместе, что, насколько я знал, было не так, потому что по меньшей мере дважды во время приема видел их порознь друг от друга. Крамер тоже, поскольку я не сделал из этого тайны.

Они наговорили еще много другого, в том числе и то, что за время своего нахождения в оранжерее не покидали ее вплоть до того момента, когда спустились сюда с Вульфом; что, пока большинство гостей не ушли, оставались в ней, потому что миссис Орвин хотела уговорить Вульфа продать ей несколько растений; что полковник один или два раза отлучался куда-то; что после моих слов и реакции полковника Брауна их почти не встревожило отсутствие Синтии и так далее.

Перед тем как уходить, Джин еще раз попытался упросить инспектора не впутывать в это дело его мать, и Крамер пообещал ему сделать все возможное.

Фриц принес Вульфу и мне подносы, и мы принялись за их содержимое. Молчание, которое установилось после ухода Орвинов, сменил звук пережевываемого челюстями салата.

Крамер, нахмурившись, смотрел на нас. Потом повернул голову:

— Леви! Приведи сюда этого полковника Брауна.

— Да, сэр. Этот человек, о котором вы спрашивали,— Веддер,— здесь.

— Тогда я приму его первым.

В оранжерее Малькольм Веддер привлек мое внимание тем, как взял в руки горшочек с цветами. Когда он подвинул стул и сел за стол напротив Крамера и меня, я все еще придерживался мнения, что его персона заслуживает более пристального внимания, однако после его ответа на третий вопрос Крамера расслабился и целиком сосредоточился на своих сэндвичах. Веддер был актером и играл в трех пьесах на Бродвее. Без сомнения, этим все объяснялось. Ни один актер не будет держать горшочек с цветами, как большинство нормальных людей, как вы или я. Он должен подчеркнуть свое действие тем или иным способом, и Веддер по совпадению избрал такой, который напомнил мне, как пальцы смыкаются на человеческом горле.

Сейчас он казался воплощением досады и негодования.

— Это бестактность! — сказал он Крамеру; его глаза метали молнии, а хриплый голос был исполнен страстной силы.— Обычная полицейская бестактность! Впутать меня в подобную историю!

— Да,— сочувственно сказал Крамер.— Этого не случилось бы, будь ваша фотография во всех газетах. Вы член цветочного клуба?

Нет, ответил Веддер, он не состоит в клубе. Он явился сюда вместе со своей приятельницей миссис Бэшем и, когда она покинула прием, чтобы успеть на какое-то свидание, остался посмотреть орхидеи. Они пришли примерно в половине четвертого, и он до своего ухода не отлучался из оранжереи.

Когда Крамер задал все положенные в таких случаях вопросы и получил на них, как и следовало ожидать, отрицательные ответы, он внезапно спросил:

— Вы были знакомы с Дорис Хаттен?

Веддер нахмурился,

— С кем?

— Дорис Хаттен. Она тоже была….

— А! — воскликнул Веддер.— Ее тоже задушили! Я вспомнил!

— Совершенно верно.

Веддер сжал руки в кулаки, но не убрал их со стола и наклонился вперед.

— Вы же знаете,— с усилием сказал он,— что нет более отвратительного занятия, чем душить людей, особенно женщин.

— Вы знали Дорис Хаттен?

— Отелло,— произнес Веддер глубоким звучным голосом. Он поднял глаза на Крамера, и его голос тоже возвысился.— Нет, не знал, лишь читал о ней.— Его всего передернуло, и он резко поднялся со стула.— Я приходил только затем, чтобы посмотреть на орхидеи.

Веддер провел рукой по волосам, повернулся и пошел к двери.

Леви вопросительно посмотрел на Крамера, но тот покачал головой.

Следующим привели Билла Мак-Наба, издателя «Газетт».

— Мне трудно передать вам, как я сожалею об этом, мистер Вульф,— сказал он с подавленным видом.

— Не стоит,— проворчал Вульф.

— Какой ужас! Мне и в страшном сне не могло привидеться ничего подобного. Манхэттенский цветочный клуб! Конечно, она не записана в клуб, но тем хуже для нас.— Мак-Наб повернулся к Крамеру.— Во всем виноват я.

— Вы?

— Да, это была моя идея. Я упросил мистера Вульфа устроить прием. Он позволил мне разослать приглашения. И я уже поздравлял себя с небывалым успехом. Но чтобы такое!.. Что мне делать?

— Присядьте на минуту,— пригласил его Крамер.