Чтение онлайн

Суд состоялся на следующий день, через полчаса после полудня. Поскольку суд назывался военным трибуналом, судьями были старшие офицеры училища. Председателем, как полагается, был капитан, а двое других, уже знакомые мне лейтенанты. Поскольку решение такой суд выносит большинством голосов, то судьба курсанта Лигера была решена. Так они по крайней мере считали.

Мне удалось попасть в зал, не прибегая к магии, и тихонечко улечься в уголке. Зал был переполнен курсантами, офицерами и сержантами.

Первым вызвали курсанта Лигера, предъявили ему обвинение и, посадив на скамью подсудимых за загородкой, запертой на замок, велели молчать. После стали по очереди вызывать «пострадавших». Вот тут судей ждал неприятный сюрприз. На каждого, выходящего для ответов на вопросы суда, я накладывал заклинание правды, так что их показания использовать против Лео было очень трудно. В основном, их показания били по ним самим и по Ондезийскому. Лейтенанты настолько растерялись, что не прореагировали, когда капитан вызвал того самого. Показания Ондезийского больше всего напоминали чистосердечное признание в совершенных преступлениях. Один из лейтенантов шепотом приказал сержанту, ведущему протокол, перестать писать, но тот его не расслышал (моими стараниями, конечно).

Попытка инкриминировать Лео ночное избиение так же не увенчалось успехом. Никто из курсантов и сержантов, участвовавших в этом эпизоде, не видели того, кто их избил, и они не могли дать показания против Лео. Сам Лео повторил примерно то же самое, что говорили остальные, только на вопрос о ночном происшествии он отказался отвечать.

После этого судьи удалились на совещание. Я с большим интересом выслушивал их беседу, а точнее попытки выломать капитану руки. Попытка не удалась, хотя на приговоре это не отразилось. Просто приговор был вынесен двумя голосами против одного. Капитан, как председательствующий на суде, зачитал приговор: "Решением военного трибунала учащийся Лигер за нарушение присяги, выразившееся в совершении преступлений, а именно: двукратное, жестокое избиение своих товарищей и оказание сопротивления служащим училища, приведшее тех к травмам различной тяжести, приговаривается к десяти годам лишения свободы. Судьи вынесли этот приговор двумя голосами из трёх".

— Подсудимый, вы желаете что-нибудь сказать?

— Да, пожалуй, я немножко поговорю. — Безмятежно отозвался Лео и улыбнулся капитану.

Он, не торопясь, поднялся, открыл запертую дверцу загородки и вышел вперёд. Внимательно оглядев всех троих судей, он спросил их:

— А вам самим не смешно было, выносить такой приговор? Мне вот смеяться хочется над вашим приговором. Прежде всего, о какой присяге курсанта Лигера говориться в вашем приговоре? Что-то я не припомню, чтобы кто-нибудь приводил его к присяге. А может быть, кто-нибудь из вас помнит? Просветите меня забывчивого, пожалуйста. Если же человек не приносил присяги, то он не подсуден трибуналу, по крайней мере, в мирное время. Или сейчас война?

Судьи нерешительно переглянулись между собой. А Лео тем временем продолжал:

— Почему же вы не отвечаете? Или ответить нечего? Далее, в своем приговоре вы упоминаете два избиения, а где в материалах дела указание на то, что второе совершил курсант Лигер? Там, по моим наблюдениям, нет ни слова об этом, исключая ваших вопросов, а вопросы судий это ещё не основание для приговора. Кстати, а вы сами-то присягу приносили? Если приносили, то почему же нарушаете законы, которые клялись соблюдать со всей возможной старательностью?

Тут один из лейтенантов обрёл, наконец, голос:

— Молчать! Ты лишён слова! Приговор вынесен и ты осуждён. Как только председатель попечительского совета герцог Бондезийский утвердит наш приговор, ты сможешь сколько угодно распинаться перед сокамерниками. Иди на своё место.

— Вся ваша беда заключается в том, что он не сможет утвердить ваш приговор. Он его даже не увидит.

— Это ещё почему? — Помимо воли заинтересовался лейтенант.

— Просто такого человека больше нет. Тот, кто до недавнего времени носил этот титул, последнее время мечтает, чтобы его казнили какой-нибудь мучительной смертью.

Раздался неуверенный смех Ондезийского.

— А тебе бы лучше не смеяться, он не только лишён чести, достоинства и титулов, но то же самое произошло и с его потомками. Они все перестали быть даже дворянами. Так что ты теперь не граф, а простой мужик.

— А ты откуда все это знаешь? Ты что встречался с ним? — Недоверчиво спросил лейтенант-казначей.

— Да, я с ним встречался, причём дважды за один день. При первой встрече я избил его палкой, а при второй осудил на всё, что перечислил только что. Его папаша разделил судьбу своего сына, как уличённый в связях с Врагом. Все прихлебатели герцогов лишены дворянства, вышвырнуты со службы и предстали перед судом.

— А кто Вы такой? — С изумлением спросил начальник училища. — И откуда Вы всё это знаете?

— Лейтенант, подойдите к этому окну и посмотрите на флагштоки. — Сказал Лео бывшему капитану.

Я, тем временем, дал приказ замку поднять на всех башнях королевские штандарты. Надо отдать должное лейтенанту, он всё понял сразу, понял и принял. Выглянув в окно, он повернулся к Лео, взглянул на его руку, на которой уже красовался перстень, и медленно опустился на колени.

— Простите меня, Ваше Величество. — Произнёс он, склонив голову.

— Встаньте, лейтенант, вы уже наказаны, а дважды я не наказываю. Ваша семья жива и здорова, находится в столице, но, до последнего времени, считала вас погибшим. Она в безопасности. Даю вам пол года привести вверенное вам училище в надлежащий вид. Финансирование вы будете получать в полном объёме, согласно количеству учащихся. Вам всё ясно?

— Так точно! А что с этими? — Он кивнул на своих бывших надзирателей.

— Эти бывшие офицеры и бывшие дворяне приговорены к двадцати годам тюрьмы. Кроме того, осуждены: мужик Ондезийский на пятнадцать лет, и все его подручные на пять лет. Последние на время своего заключения лишаются дворянства, но, после выхода на свободу, могут хлопотать о восстановлении его. Потомок Бондезийских этого лишён, дворянство он должен будет зарабатывать сам. Трое сержантов, считающих возможным расправляться с одним человеком в компании дюжины подонков, осуждены на восемнадцать лет. Нами осуждены также следующие военнослужащие этого училища:… - Лео перечислил ещё несколько офицеров и сержантов, приговорённых нами к различным наказаниям. Затем он обратился ко мне: — Я никого не упустил?

Я к тому времени уже возлежал на псовом троне, чьим-то упущением не убранном из зала при его переделке. Я оглядел зал, приглядываясь к бледным лицам, и покачал головой:

— Да пожалуй, что и нет в вопросах о наказаниях, теперь следует перечислить тех, кого награждаем.

Моё выступление их добило. Экс лейтенанты, которые до этого испугано, но и несколько скептически глядели на Лео, побледнели и уже не улыбались.

— Да, теперь о наградах. Начальнику этого училища, лейтенанту Грэо, за честность и щедрость, выразившиеся в трате своих личных средств на пропитание учащихся, присваивается личный титул барона. — Лео взял со стола, возникший там указ, и вручил его лейтенанту. — По результатам реорганизации училища и по дальнейшей службе барона, титул может стать наследственным.

Лео окинул зал взглядом и продолжил:

— Сержантам Больду, Нору и Сиреду присваивается личное дворянство. На всем известных условиях оно может стать наследственным. Лейтенанту Згернеру и сержантам Нору и Сиреду я приношу свои личные извинения за столь позднее вмешательство в их судьбу. Они освобождаются из заключения и все обвинения к ним признаются безосновательными.

Я велел открыться потайной двери, ведущей на лестницу в подвал, где находилась тюрьма, и оттуда появились трое названных, все худые, грязные со слезящимися от яркого света глазами. Всё заседание они видели, так я приказал замку, поэтому объяснять им, что происходит, не требовалось. Лео повернулся к ним и приказал: