Чтение онлайн

Чрезвычайно важным обстоятельством, благотворно отразившемся на деятельности русской Академии, являлось то, что ни в научную, ни в учебную ее программу не входила задача изучения богословских наук. Академия и университет стали центром развития светской науки, хотя и не вполне освободившейся от религиозного влияния, пронизывающего все стороны общественного развития России.

В 1724 г. приступили к набору штата служащих Академии, но ее главный организатор — Петр I не дожил до начала ее деятельности. Уже после его смерти указом Екатерины I от 20 ноября 1725 г. на пост первого президента был назначен лейб-медик Л. Л. Блюментрост, принимавший деятельное участие в организации Академии[25]. Это был широко образованный человек, близко знакомый не только с медициной, но и естественно-историческими науками, математикой, знавший языки. Должности секретаря Академии и заведующего кунсткамерой[26] были поручены И. Д. Шумахеру[27]. Среди служащих, вошедших в академический штат, были аптекарь, барометренный мастер и др. Подбирались переводчики из русских.

Создание Академии было делом новым для России, поэтому привлечение иностранных ученых является вполне понятным. К тому же подобная практика в ту пору была широко распространена и в европейских странах[28]. В России петровского времени уже были образованные люди, которые могли бы стать академиками. Но, занятые на государственной службе, они не имели возможности переключиться на научную деятельность. Основной состав первых академиков было решено набрать из числа иностранных ученых.

Публикация в апреле 1724 г. в лейпцигской газете «Краткого экстракта» из академического проекта вызвала оживленный интерес в ученом мире Европы. Активно включились в переговоры о приглашении зарубежных ученых на службу в Петербургскую Академию русские резиденты за границей. Русский посланник в Берлине А. Г. Головкин стал главным представителем России по привлечению ученых в Академию. Сознавая то огромное значение, которое имеет организация русской Академии наук, он много сделал для того, чтобы к ее научной деятельности были привлечены достойные лица. 17 октября 1724 г. он писал Блюментросту: «Поручение, которое вы мне даете, милостивый государь, такого свойства, что я по долгу своему обязан приложить все силы к его исполнению. Учреждение это, без сомнения, принесет самую большую славу нашему монарху и самую большую пользу отечеству»[29].

Весной и летом 1725 г. первоначальный состав иностранных ученых, изъявивших желание работать в русской Академии, был сформирован[30]. В процессе своей деятельности Академия наук сумела привлечь к работе многих крупных ученых. Они добросовестно трудились на пользу России. Для некоторых из них Россия стала второй родиной. Встречались, однако, и такие, которым были чужды интересы России. Согласившись на приезд в далекую страну, они использовали Академию как место легкого заработка. Ломоносов всю жизнь вел непримиримую борьбу с такими «дельцами от науки».

Для характеристики первых впечатлений о новой Академии приведем текст письма на родину, написанного в феврале 1726 г. приехавшим в Россию Байером[31] (о нем подробнее ниже). Письмо тем более интересно, что принадлежало человеку, весьма скептически относившемуся к России. Он писал: «Когда я прибыл в Петербург, то чуть не поверил, что попал в другой мир. Трудно представить себе, что такой великолепный город мог быть построен в столь короткое время. Здание Академии еще не готово, но это настоящий княжеский дворец. Камера раритетов, библиотека и анатомический театр вместе с аудиториями расположены в ряд вдоль реки. За ними начато строительство жилых домов для нас — каждый для одной семьи[32], но пока это превосходное здание строится… Я живу во дворце генерала Машуфа (генерал-лейтенанта М. М. Матюшкина. — М. К.). Одну половину занимает г-н Делиль, другую — я. Мне не пришлось заботиться о домашней утвари, столах, постелях, стульях и т. д. Академия предоставляет все это каждому. Мне выдали провианта на 4 недели — всего, чего я пожелал..

Библиотека — большое и красивое здание. Там, кроме книг, размещается камера натуралиев и минцкабинет. В камере натуралиев пока приведены в порядок только 8 комнат и есть еще такой огромный запас неразобранных вещей, что понадобится еще 30 или больше комнат, чтобы все это расставить. Оборудованные комнаты благодаря своему убранству сразу приятно поражают глаз, но когда разглядываешь обилие и редкость предметов, то можно совсем потерять голову. Я в своей жизни не видел ничего прекраснее. Чтобы дать вам представление о библиотеке, скажу только следующее: г-н Дювернуа уверял меня, что не было такой книги, даже из редких по математике, медицине и физике, которую бы он пожелал видеть и здесь не нашел[33]. То же самое было со мной в отношении книг по древностям. Я получал все, что мне могло понадобиться. Установлен такой порядок, что если кому-нибудь из нас что-нибудь требуется, он может об этом заявить и тотчас дается приказ это достать».

В письме от 28 апреля 1726 г. профессор «нравоучительной философии» Х.-Ф. Гросс, отзываясь с большой похвалой об анатомических работах в Петербургской Академии профессора И. Г. Дювернуа, писал: «Я уверен, что если бы многие из немецких студентов медиков знали, какие здесь широкие возможности прилагать руки к анатомии, то они скорее поехали бы с малыми затратами через Любек сюда, чем в Амстердам к Рюйшу или в Париж»[34]. Приведенные письма свидетельствовали о благоприятной обстановке, в которой начинала жить и работать Петербургская Академия наук.

Началом научной жизни Академии можно считать август 1725 г., когда стали собираться первые заседания академиков (конференции). 27 декабря этого же года состоялось первое публичное собрание Академии наук Российской. Так она была названа па пригласительных билетах (впоследствии она называлась Петербургской Академией наук). Из сохранившегося протокола первого собрания[35] мы узнаем, что собрание было посвящено обсуждению вопроса о «сплющенности Земли» согласно теории Ньютона. В 1726 г. начались публичные лекции академиков и занятия в гимназии.

Первое торжественное публичное собрание происходило в доме Шафирова на Петербургской стороне, так как предназначенные для Академии здания на Васильевском острове в то время не были еще достроены. Позже академические учреждения размещались в двух зданиях на стрелке Васильевского острова.

Помимо библиотеки и кунсткамеры, которые вошли в состав Академии с начала ее существования, она имела типографию, обсерваторию, физический кабинет, анатомический театр, ботанический сад, инструментальные мастерские, гравировальную и рисовальную палаты и ряд других подсобных заведений. В 1727 г. в составе Академии числилось 84 человека, из них–17 профессоров — академиков, 1 адъюнкт, 1 мастер астрономических инструментов, 1 «шпрахмайстер французского языка», 11 студентов, 7 сотрудников гравировальной палаты, 2 живописца, 6 переводчиков, 3 сотрудника библиотеки, 7 типографских рабочих, 8 учеников и подмастерьев разных специальностей, 10 канцеляристов и 10 человек обслуживающего персонала. К 1735 г. штат Академии возрос до 158 человек[36].

В своей деятельности Академия наук длительное время руководствовалась положением петровского Проекта, хотя в процессе конкретной реализации задачи и организационные принципы подвергались изменениям. Ко времени возвращения М. В. Ломоносова на родину Петербургская Академия наук показала свою жизнеспособность, более того она заняла видное место среди академий других стран. Ее научный орган «Комментарии Санкт-Петербургской Академии наук» (Commentarii)[37], печатавший на своих страницах статьи и монографические труды ученых, пользовался мировой известностью. В 1734 г. Д. Бернулли писал из Базеля Л. Эйлеру в Петербург: «Я не могу вам довольно выразить, с какою жадностью повсюду спрашивают о мемуарах петербургских. Желательно, чтобы поспешили печатанием их»[38].

Во второй четверти XVIII в. Академия занималась преимущественно естественными и математическими науками, изучением природных богатств России, ее географии и населения. Это было обусловлено ростом производительных сил в стране[39]. Прежде всего трудами в области этих наук Академия завоевала себе известность. Устанавливались широкие связи с учеными Западной Европы, зарубежными академиями (Берлинской, Шведской, Бельгийской, Американской) и обществами (Голландским, Английским). Нельзя не отметить, что своими первыми научными успехами Академия обязана таким ученым, как Н. и Д. Бернулли, Ж.-Н. Делиль, Г. Бюльфингер, И. Лейтман, Г. В. Крафт и многим другим. В Академии этого периода на кафедре высшей математики трудился всемирно известный ученый XVIII в. Л. Эйлер, приехавший в Россию из Швейцарии и связавший все свое творчество с русской наукой. По мнению академика С. И. Вавилова, он «вместе с Петром I и Ломоносовым… стал добрым гением нашей Академии, определившим ее славу, ее крепость, ее продуктивность»[40].