Петербургская повесть
Шрифт:
В том же январском номере «Литературной газеты» помещено было извещение о безвременной смерти ее издателя — Дельвига.
«Публика в ранней кончине барона Дельвига обвиняет Бенкендорфа», — записал в своем дневнике профессор Никитенко. Власти не доверяли «Литературной газете». Пушкин, Дельвиг и другие ее сотрудники были под подозрением. А Булгарин подливал еще масла в огонь. Он боялся конкуренции, ущерба своему карману и натравливал шефа жандармов Бенкендорфа на «сомнительное» издание. Каждое лыко газете ставилось в строку.
В одной заметке усмотрели намек на революцию. А подобные намеки действовали на правительство как красный цвет на быка. Ведь совсем недавно во Франции прогремела июльская революция, длившаяся всего три дня и успевшая за это время свергнуть последнего Бурбона, короля Карла X. Николай, узнав об этом, не помнил себя от ярости, хотел тотчас же отправить войска во Францию. Еле отговорили. А «Литературная газета» позволяет себе намеки.
Бенкендорф вызвал Дельвига в Третье отделение.
— Откуда заметка? Кто сочинил?
Дельвиг пожал плечами.
— Весьма сожалею, но сие мне неизвестно. Заметку принес ко мне на квартиру какой-то человек. Она без подписи.
Заметку сочинили Дельвиг и Пушкин, но Дельвиг это скрыл и держался хладнокровно.
Бенкендорфа взбесила независимость Дельвига. Он затаил злобу и вскоре придрался к случаю. В одном из октябрьских номеров «Литературной газеты» было напечатано: «Вот новые четыре стиха Казимира де-ла-Виня на памятник, который в Париже предполагают воздвигнуть жертвам 27, 28 и 29 июля: „Франция, скажи мне их имена, — я их не вижу на этом печальном памятнике: они так скоро победили, что ты была свободна раньше, чем успела их узнать…“»
Опять о революции! В Третьем отделении произошла бурная сцена.
— Ты опять печатаешь недозволенное! — чуть ли не с кулаками накинулся Бенкендорф на вызванного Дельвига.
Дельвиг побледнел. «Ты»… Жандарм говорит ему «ты».
— Мне не было известно распоряжение не печатать ничего касающегося до недавних французских происшествий.
— Молчать! Погоди — скоро я тебя, Пушкина и Вяземского упрячу в Сибирь!
— Чем же мы заслужили столь тяжкую кару?
— А тем, что у тебя собираются юнцы и ведутся речи против правительства.
Дельвиг пытался возражать, но Бенкендорф не стал слушать.
— Вон! Вон! Я упрячу тебя с твоими приятелями в Сибирь! — С этими словами он выгнал Дельвига из кабинета.
Дельвиг был потрясен, хотел жаловаться. Впечатлительный, слабый здоровьем, он как-то сразу надломился, и первая же болезнь унесла его в могилу.
После смерти Дельвига Гоголь перестал печататься в «Литературной газете».
Да и сама газета ненадолго пережила своего первого редактора. Но именно у Дельвига Гоголь встретил людей, которые сыграли немаловажную роль в его дальнейшей судьбе.
«МОИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ИДУТ, ЧЕМ ДАЛЕЕ, ЛУЧШЕ И ЛУЧШЕ»
В феврале 1831 года Гоголь писал матери: «О себе скажу, что мои обстоятельства идут, чем далее, лучше и лучше: все поселяет в меня надежду, что если не в этом, то в следующем году, я буду уже иметь возможность содержать себя собственными трудами; по крайней мере основание положено из самого крепкого камня».
Гоголь не любил заранее хвалиться своими успехами и оповещать о них мать. «Все, что впереди, — неверно», — говорил он обычно. Но, когда после стольких неудач забрезжила надежда, наконец, встать на ноги, не утерпел и намекнул об этом.
Что имел он в виду относительно «крепкого камня», разъяснилось лишь весною. «Государыня приказала читать мне в находящемся в ее ведении институте благородных девиц».
А дело было так. У Дельвига Гоголь познакомился с другом Пушкина, педагогом и литератором Петром Александровичем Плетневым, со знаменитым поэтом Василием Андреевичем Жуковским.
Плетнев обучал словесности наследника престола и великих княжен, преподавал в разных учебных заведениях, в том числе и в Патриотическом институте для благородных девиц. Гоголь понравился ему чрезвычайно, и, услышав об отвращении молодого человека к чиновничьей службе, Плетнев предложил ему перейти в учителя. В Патриотическом институте как раз открывалась вакансия учителя истории. Гоголь с радостью согласился.
Переговорив с начальницей Патриотического института госпожой Вистингаузен, Плетнев обратился и к попечительнице — императрице Александре Федоровне. Замолвил ей слово и Жуковский. Дело сладилось.
«Вашему превосходительству честь имею донести, что преподавание истории в младшем классе Патриотического Института, которое доныне относилось к обязанностям младших классных дам, Мелентьевой и Шемелевой, по причине увеличившегося числа воспитанниц младшего возраста, оказывается для сих двух девиц обременительным, и потому необходимо нужно определить в институт особого учителя для преподавания истории во 2-м и 3-м отделениях младшего возраста. Честь имею представить о желании служащего ныне в Департаменте Уделов чиновника г. Гоголя принять на себя обязанность преподавания истории младшим воспитанницам института с жалованием по 400 р. в год. Так как г. инспектор классов, рекомендующий сего чиновника, свидетельствует о его способностях и благонадежности, то не благоугодно ли будет вашему превосходительству исходатайствовать высочайшее соизволение на принятие г. Гоголя в институт учителем истории. 6 февр. 1831. № 23».
Так писала статс-секретарю Лонгинову начальница института.
Высочайшее соизволение было исходатайствовано. Воспоследовала резолюция: «Ее императорское величество, соизволяя на сие представление, повелевает допустить г. Гоголя к преподаванию. 9 февр. 1831 г.»
Гоголь был в восторге. Наконец-то он избавится от сидения в департаменте, обретет досуг для писания и работу по душе. «Главное, что имею гораздо более свободного времени: вместо мучительного сидения по целым утрам, вместо 42-х часов в неделю, я занимаю теперь 6, между тем как жалованье даже немного более; вместо глупой, бестолковой работы, которой ничтожность я всегда ненавидел, занятия мои теперь составляют неизъяснимые для души удовольствия… Но между тем занятия мои, которые еще большую принесут мне известность, совершаются мною в тиши, в моей уединенной комнатке: для них теперь времени много».
Ободренный успехом «Бисаврюка» и отрывков, помещенных в «Литературной газете», Гоголь с увлечением писал свои украинские повести. И надеялся на успех.
В начале марта он начал обучать истории воспитанниц Патриотического института.
Патриотический институт помещался на 10-й линии Васильевского острова у Большого проспекта.