Чтение онлайн

– Как был, так и остался майором.

– Слушай, я очень рада тебя видеть, правда! И ты совсем пропал куда-то и не звонишь, не пишешь! Ты бы хоть объявился!

Максим Вавилов кивнул:

– Извини нас, мы должны идти. Нас сейчас будут искать.

– Ва-ас? – Беловолосая обшарила Катю Вавилову глазами, как будто мерку сняла, и наблюдательная журналистка Катя могла поклясться, что все, что на ней надето, включая бриллианты, уже оценено с точностью до одного евроцента, как в банкомате, и сейчас из некоего отверстия выползет прейскурант с подсчетом. – Это твоя девушка? Да?

– Это моя жена, – сказал бывший оперуполномоченный.

Почему-то он так их и не знакомил, и Катя Вавилова, будучи девушкой умной, понимала, что это неспроста.

Беловолосая вдруг как-то мигом сдала лицом, словно завяла, и даже отступила немного.

– А это мой муж, – собравшись с духом, провозгласила она. – Папочка, иди, я тебя познакомлю!

«Папочка», который как раз проплывал мимо, даже не взглянул в их сторону, только пырнул носом и украсил свою тарелку куском арбуза.

Беловолосая махнула рукой:

– Он сегодня не в духе. У него большие дела, и он не всегда…

– Максим Петрович, вас спрашивают ваши родители.

– Извини нас. – Максим подхватил под руку Катю Вавилову и повернулся, чтобы идти с ней, но беловолосая пристроилась рядом. Ее боров был уже далеко впереди, у самого выхода из зала.

– Когда ты женился? – спросила она самым обыкновенным голосом самой обыкновенной женщины, сделавшей неправильный выбор и вдруг осознавшей это.

Ни серебра, ни меда, ни журчания ручейка не было в этом голосе, только безмерная усталость.

– Сегодня.

– Поздравляю.

– Да. Спасибо.

– Ей повезло, ты хороший мужик. И по дорогим ресторанам стал ходить!..

– Я всегда по ним ходил.

Подлетел метрдотель, заранее округлив глаза:

– Максим Петрович, ваши родители желают вручить цветы лично вашей супруге и в зал не проходят…

– Цветы в зал не проходят? – осведомился Максим Вавилов. – Это похоже на моих родителей.

У высоких двустворчатых дверей, увитых золочеными гирляндами виноградных листьев, происходило нечто.

Небольшая толпа официантов в смокингах стояла, вытянувшись во фрунт, и еще какие-то люди вносили корзину цветов, увидев которую Максим Вавилов сказал:

– Ого!

Мать улыбалась и что-то говорила хозяину ресторана, который вышел встретить гостей, давешний неразговорчивый боров, собрав красную лысину складками, подобострастно тряс отцу руку. Отец милостиво выносил рукопожатие, и у него было немного насмешливое лицо.

Максим остановился, чуть-чуть не дойдя до них.

Про борова и ту, которую когда-то звали Катей, он начисто забыл.

Отец отвернулся от борова и посмотрел на сына. Секунду ничего не происходило, а потом они шагнули друг другу навстречу.

Они оказались поразительно похожи, и Катя Вавилова, тихонько улыбаясь, вдруг подумала, что теперь знает, как ее муж будет выглядеть через тридцать лет.

– Привет, – сказал Максим. – Папа, это моя жена Катя.

– Катя! – громко и весело воскликнул отец. – А где-то тут моя жена Таня! Тань, ты где?! Родная мать вашего супруга, Катенька!

Боров сладко улыбался, кланялся и все совался к отцу, пока тот досадливо не отстранил его рукой.

– Познакомьтесь, мой сын Максим, – так же громко, на весь зал, провозгласил он. – Максим работает со мной. По всем вопросам теперь к нему, к нему, а нам, старикам, и на покой пора!..

И, отпустив совершенно борова, он по-гусарски подхватил с одной стороны Катю Вавилову, с другой собственную жену, провожаемый батальоном официантов, метрдотелем, хозяином и корзиной цветов, которую тащили четверо, повлек их за собой, к другим высоким двустворчатым дверям, которые стали как бы сами по себе открываться перед ним. Свита двигалась следом, а он еще что-то успевал нашептывать своим дамам, а Катю потрепал по щечке, и, когда он вдруг оглянулся на сына, Максим увидел его смеющиеся глаза.

– Надежда! – закричала Лидочка и замахала рукой. – Беги, девочка, там Наумова совсем зашивается, дура такая! Опять она китайский язык не выучила, хотя я ей говорила, сто раз говорила – учи китайский!

– Сейчас, Лидочка. В четыреста восемнадцатом горничная унитаз разбила, представляете?

– Как разбила? – поразилась Лидочка. – Она из него пила и уронила?

– Она на него залезла, чтобы пыль протереть за зеркалом, а он треснул! Нам туда людей селить, а унитаз разбился.

– Поставь горшок, – посоветовала Лидочка. – И давай, давай быстрей на ресепшен!

Надежда побежала в сторону главного входа, но остановилась и оглянулась.

– Лидочка, вы не знаете, зачем управляющий совещание собирает?

– Знаю, но не скажу, – ответила Лидочка загадочно и махнула рукой, чтобы Надежда бежала быстрее.

Она добежала до центрального холла и ринулась к стойке портье, возле которой не было никаких китайцев. Тани Наумовой тоже не было видно, и вообще никого из портье, хотя был вечер пятницы, самый разгар веселья – именно вечером в пятницу собиралось особенно много народу.

Высокий мужик посторонился, когда Надежда подлетела, и она на ходу пробормотала:

– Извините.

– Not at all, – ответил вежливый мужик, и она подняла на него глаза.

Дэн Уолш смотрел на нее сверху вниз и улыбался во все свои триста шестьдесят пять зубов.

Как во сне, она подошла и потрогала рукой его куртку.

– Зачем ты приехал?

– Привет, – сказал он и перехватил ее руку.

– Зачем ты приехал?

Он засмеялся:

– Президентский визит через два месяца.

– Как?! – вскрикнула Надежда. – Опять?!

Полковник Уолш кивнул.

– На этот раз все по-настоящему.

По-прежнему никого не было возле центральной стойки портье, и только Пейсахович улыбался из-за стекла хитрой улыбкой.

– Послушай, – сказал Дэн Уолш, – когда меня выпроводят на пенсию и я стану парижским таксистом, ты будешь жить со мной в крохотной мансарде на Больших Бульварах?

– Что? – переспросила она серьезно.

– Я все время в разъездах, – тоже очень серьезно сказал он. – Я даже не знаю, имеет ли право офицер федеральной службы безопасности США состоять в связи со всякими русскими! А если меня выгонят с работы, я не смогу купить тебе дом в тридцать шесть комнат.