Чтение онлайн

Ф. Крюгер. Фельдмаршал Иван Фёдорович Паскевич. 1834 г.

В следующем году И.Ф. Паскевич сопровождал великого князя в ознакомлении с Европой, а когда 3 июня 1819 года вернулся из-за границы, завершив образование «порфирородного» воспитанника, то опять получил от радостно встретившей путешественников вдовствующей императрицы Марии Феодоровны золотую табакерку, исполненную по ее заказу в Петербурге то ли А. Филиппеном Дювалем, то ли Вильгельмом Классеном. Однако если в прошлый раз красивую коробочку украсило «вензелевое имя» вдовы Павла I, то теперь заботливому ментору досталось самое престижное пожалование для царедворцев – «табакерка с портретом». Но мало того: на крышке презентованной вещи вокруг лика благосклонно улыбающейся августейшей маменьки, окруженного алмазной рамкой с надписью: «Souvenir de l’Ann'ee 1819» («Напоминание о 1819 годе»), разместились шесть цветных каменьев: малахит (malachite), яшма (jaspe), сердолик-карнеол (carneole), гранат-гессонит (hessonite), изумруд ('emeraude) и лазурит (lapis-lazuli), составляющие имя Michel [328] . (См. цвет. илл. 28.)

Еще в начале правления Александра I императорским указом от 18 января 1802 года реорганизовали в целях экономии и придворную Мастерскую Алмазную. Заодно «за старостию и болезнями» вовсе уволили от службы подмастерьев Данилова и Елизарова, обратив их жалования «им в пенсион по смерть». Закрылась и ставшая ненужной мастерская «по обтачиванию пат при Эрмитаже», а «оставшимся без употребления гранильщикам Рахонину, Чавкунову и Бибикову за долговременную их службу» Александр I повелел ежегодно выплачивать каждому пожизненную пенсию в 440 рублей, равнявшуюся прежнему окладу [329] . Лишь «при особых по Ермитажу должностях» не только сохранили оставшегося «при делании пат художника Григория Кениха» (так теперь именовали Георга Кенига, некогда работавшего бок о бок с самой «Семирамидой Севера») и состоявшего при последнем «Ивана Кениха», но и на Пасху в первые годы девятнадцатого столетия выдавали соответственно 150 и 100 рублей награждения [330] . Однако в первой половине 1815 года Георг (Григорий) Кениг скончался, и уже с июля в память заслуг мастера его супруге Ревекке, оставшейся безутешной вдовицей, все последующие семнадцать лет, вплоть до ее смерти, выплачивали как весомую пенсию оклад покойного мужа в 1200 рублей годовых [331] .

Теперь Алмазная мастерская стала третьим отделением в штате Кабинета. Правителю ее дел полагалось в год отныне получать 1500 рублей, оценщику причитались 800, а «на помощников к разным должностям назначенных, так же на… ювелира и его ученика» выделялись 18 300. Отдельным пунктом оговаривалось «Ювелира и ученика употреблять не токмо к содержанию в чистоте бриллиантовых вещей, но и к поправке оных, а между тем по возможности и к делу новых вещей из казенных камней» [332] .

Но уже через шесть лет Александр I, начертав 3 октября 1808 года на предложениях Дмитрия Гурьева «Быть по сему», утвердил новый штат Кабинета. Правителям каждого из трех отделений (первое заведовало канцелярией, второе – мягкой рухлядью, то есть мехами, третье – драгоценными вещами) не только на целую тысячу рублей повышали жалование, но теперь они именовались их начальниками [333] .

По штату Кабинета, утвержденному Александром I 28 марта 1819 года, формально деление Кабинета на три отделения сохранилось, однако функции их отчасти изменились. Бывшие второе и третье отделения стали лишь двумя столами нового второго отделения, позднее названного Камеральным. В ведении первого стола оставались меха, а второго – драгоценные вещи и подарки. Разнообразные бриллиантовые предметы, требовавшиеся августейшим особам, приобретались в Камеральное отделение непосредственно как у ювелиров, так и у владельцев нужного украшения.

Согласно новому штату, ювелирные изделия оказывались теперь под присмотром двух оценщиков, получавших годовой оклад по 800 рублей серебром в год и обладавших правом изображать государственный герб на своих вывесках [334] . Позднее Николай I увеличил количество штатных оценщиков Кабинета до трех человек, при этом лишив их окладов, да к тому же ввел вакансии кандидатов в оценщики [335] .

До нововведений престижную должность единственного оценщика драгоценных камней и вещей Кабинета уже несколько лет, сменив на этом посту Якова Дюваля, занимал Иоганн-Фридрих Яннаш, после обучения ремеслу в Варшаве прибывший в 1793 году с паспортом от русского посланника и через три года вступивший мастером в иностранный цех [336] .

Когда придворный ювелир вдовствующей императрицы окончательно решил покинуть опостылевший Петербург и уехать на родину, он 10 марта 1802 года подал прошение «на всевысочайшее Его Императорского Величества имя. Ведь Якову Дювалю нужно было заранее освободиться от занимаемой им с 1788 года при Кабинете Е. И. В, с окладом 600 рублей в год, должности «ювелира в оценке драгоценных вещей, как казенных, так и партикулярных». И теперь уважаемый коллежский советник, исправлявший порученные обязанности «всегда при всем усердии с точностию и верностию», хлопотал об увольнении, ссылаясь на мешающие работать «болезненные припадки» [337] .

В эти же мартовские дни в Кабинет, также на имя «Всепресветлейшего державнейшего великого государя Императора Александра Павловича», поступило прошение от «Фёдора Иванова сына Яннаша» о ревностном желании «вступить в службу» в Кабинет, поскольку приобрел «старанием моим познавать достоинство драгоценных камней, как то: брилиянтов и прочих цветных, и производить работы вещей с украшением их таковыми камнями» [338] . В удостоверение своей квалификации ювелир представил оригинал данного ему 13 октября 1796 года свидетельства о записи Иоганна-Фридриха Яннаша после успешно выдержанного экзамена «в алмазного дела искусстве» сочленом в книгу «почтенного Санкт-Петербургского золотых, серебряных и галантерейных дел цеха». Сей документ, скрепленный цеховой печатью, тогда подписали «алдерманны и заседатели» сего столичного общества: старшина Карл Годефруа (Carl Godefroa), старшинские товарищи Андрей Далберх (Andreas Dahlberg) и Христоф-Фридрих Мерц (Christoph-Fried: Merz), а также цеховой писарь Иоганн-Христиан Кайзер (Johann-Christian Kayser) [339] .

Через неделю судьбы обоих ювелиров прояснились. Было решено: Дюваля «с аттестатом уволить и жалованьем по расчету удовольствовать», а на освободившуюся штатную вакансию определить Фёдора Яннаша, обязательно приведя того «по обряду к присяге» [340] .

Вскоре Frederic Jannasch, целуя «Слова и Крест Спасителя» и подписав «присяжный лист», дал «перед Богом и судом его страшным» клятвенное обещание служить и во всем повиноваться самодержцу, как и престолонаследнику «верно и нелицемерно, до последней капли крови <…> всякую мне вверенную тайность крепко хранить», все «надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды противно должности своей и присяги не поступать». Свидетелями клятвы нового сотрудника стали дававший ему целовать Евангелие и крест священник Кабинетской церкви Алексей Прокопиев и Правитель Канцелярии Иван Вельской [341] .

Своему преемнику придворный ювелир вдовствующей императрицы передал все тонкости работы, но на первых порах им часто доводилось работать вдвоем, а поэтому под заключением о стоимости двух золотых табакерок, приобретаемых у графа Валезы, посланника Сардинского Двора, красуются подписи обоих арбитров-оценщиков [342] .

После приведения к присяге Яннаш занял желанную штатную вакансию и за годовое жалованье, повысившееся до 800 рублей, добросовестно исполнял свои обязанности, заодно поставляя в Кабинет (и за это получая отдельные деньги) множество разнообразных изделий: орденские и фрейлинские знаки, перстни, панагии, жалованное оружие. Он сделал саблю с золотым эфесом, украшенным вставками изумрудов, рубинов, гранатов и аметистов, а также еще и золотой пояс к ней для «Солтана Киргизкайсацкой Меньшей орды Ширгазы», возведенного в «ханское достоинство» [343] .

Только дважды за весь полувековой период службы, длившейся по день смерти, Яннаш брал четырехмесячные отпуска: первый – в мае 1810 года, для поездки к родителям, а второй – в июле 1836 года, как он сам объяснял, «по случаю кончины живущего в Варшаве родного брата моего, имея надобность быть как в Варшаве, так и за границею для приведения в порядок дел его», когда Иоганн-Фридрих побывал помимо Царства Польского, в королевствах Прусском и Вестфальском, во Франкфурте-на-Майне, Мюнхене, Дрездене, Париже, из которого через Дижон отправился в Швейцарию, а затем, посетив Амстердам и Утрехт, через Кенигсберг вернулся в Россию.

Со страниц паспорта, выданного «Феодору» Яннашу для второй поездки, встает облик 70-летнего уроженца Варшавы: он худощав, ростом 70 дюймов (=178 см), волосы и брови у него светлые, лоб высокий, крупный нос, волевой рот, круглый подбородок, борода седая, лицо овальное, а цвет лица обычный, из-за неразборчивого почерка неясно только, какие же у мастера были глаза – карие (brun) или голубые (bleu)?

За свою службу Яннаш неоднократно награждался: в 1839 году он удостоился звания придворного ювелира, а позже получил золотые медали, последовательно на Аннинской, Владимирской и Андреевской лентах, для ношения на шее. Незадолго до смерти ему пожаловали еще одну золотую медаль с надписью «За усердие», но на сей раз украшенную бриллиантами.