Чтение онлайн

Жил Яннаш в своем доме под № 66 во 2-м квартале 1-й Адмиралтейской части. Поскольку ювелир служил при Дворе, Петербургская городская дума, на основании «мнения» Государственного совета от 7 апреля 1820 года освободила его до увольнения от сбора шедшей в доход города подати, которую должны были выплачивать все «заезжие купцы, живущие в качестве не торгующих Иностранцев и имеющие недвижимую собственность». Умер мастер «от старости, в возрасте 85 лет, утром 29 декабря 1852 года». Похоронили его на Волковском кладбище.

За свою долгую службу Яннаш «от трудов праведных не нажил роскошных палат каменных», и после кончины заслуженного ювелира, проработавшего при Дворе полвека, обе его уже овдовевшие дочери – Розалия Дютель и Луиза Кабо подали прошение в Кабинет, что дом, «оставшийся нам в наследство, до того обременен частными долгами, что за удовлетворением оных, нам с многочисленными семействами нашими не остается никаких средств к существованию». Через три месяца скорбящим родственникам выдали 600 рублей серебром, но, как тогда было заведено, 10 % суммы удержали «в пользу инвалидов» [344] .

Дело в том, что, изыскивая источники поступления денег на «пособие изувеченным в Отечественную войну Генералам, Штаб и Обер-офицерам», граф A.A. Аракчеев предложил целый доклад, а Александр I его утвердил 23 марта 1816 года с резолюцией «Быть по сему», и там оговаривалось, что при пожаловании медалей следовало взимать: «За медаль с бриллиантами 500 рублей, за золотую на голубой ленте (Андреевской. – Л. К.) 200, на Александровской и Владимирской 150, на Аннинской 100, а за серебряную по 25 рублей… но заграничные иностранцы от платежа сего изъемлются». Что же касалось «бриллиантовых и других вещей», жалуемых императором, то единовременный вычет составлял: «С бриллиантовых знаков ордена Святого Андрея по 2000 рублей, ордена Святого Александра Невского 1500, ордена Святыя Анны 1-го класса 500 и второго класса 100 рублей. С прочих же вещей и подарков, в чем бы они не стояли, десять процентов по Кабинетной оценке, исключая, однако, из сего вещи, ценою ниже трех сот рублей» [345] .

Поскольку к началу 1826 года сумма оценки подарочных вещей, имевшихся «на диспозицию», достигла 2 228 282 рублей, Николай I указом от 31 августа отменил положение Александра I, «находя, что капитал для увечных воинов составлен уже довольно значительный», и повелел «не делать никаких вычетов и со всех бриллиантовых, золотых и пр. вещей, жалуемых нами из Кабинета, до какой бы цены оные не простирались» [346] . Однако вскоре пришлось из-за финансовых трудностей вернуться к прежней системе отчислений.

Дополнительно же введенное, столь престижное вакантное место оценщика Кабинета занял то ли сын, то ли просто однофамилец Кристофа-Фридриха фон Мерца. Готфрид-Эренфрид Мерц был хорошим ювелиром, создававшим по заказам Двора бесчисленные орденские и фрейлинские знаки, фермуары, различное оружие с 1808 года вплоть до своей кончины 9 марта 1823 года. По повелению Александра I, мастер исполнил в июне 1812 года знак инвеституры для хана «Куринской области Аслан Бека» – булатную саблю с золотым эфесом, украшенную изумрудами, гранатами и аметистами» [347] .

Именно «ювелиру Мерцу» доверили сделать для приданого великой княжны Анны Павловны золотые вещи: церковную утварь, а также кофейный и чайный прибор. Больше года работал мастер над ответственным заказом, на который ушло двадцать четыре килограмма благородного металла 82-й пробы, что, правда, чуть меньше общепринятой 84-й (современной 875-й). Львиную долю его ювелир получил от Кабинета, однако пришлось и от себя добавить почти 3,5 кг. При работе на угар пошло полтора килограмма золота. За свой счет Мерцу пришлось приобрести у петербургских мастеров нужные эмалевые иконки и футляры. Наконец все было готово, и 11 сентября 1811 года ювелир представил в Кабинет евангелие в золотом кованом переплете, крест и потир, украшенные финифтяными образами, а также входящие в литургический набор дискос со звездой, две тарелочки, ложечка и рукоятка, куда позже вставили стальное копьецо. Блистал великолепием и сервиз для чая и кофе: пленяли красотой не только кофейник, чайник, сахарница и молочник, располагавшиеся на поддонах, но и большой поднос «с лебедиными из золота ручками». Не забыты были и лоток для хлеба, щипцы для сахара, две чайные ложечки, а также полоскательная чаша. Все вещи красиво размещались в гнездышках пяти футляров, снаружи обтянутых красным сафьяном, а внутри – зеленым бархатом. Заказчики были довольны. К тому же Готфрид Мерц не запросил за свою работу лишнего, взяв лишь по пять рублей за золотник металла, и в итоге ему выплатили 46 789 рублей 07 копеек [348] .

И.А. Мерц

На должности оценщика Кабинета Готфрида-Эренфрида Мерца сменил Кристоф-Андреас Рёмплер. Впоследствии потомки обоих ювелиров породнились. И.А. Мерц с 1872 по 1881 годы владел дачей «вдовы Софии Ян» на Каменном острове, а потом уступил ее племяннику прежней хозяйки, Густаву-Карлу Болину [349] .

Бриллиантовых дел мастер Кристоф-Андреас Рёмплер приехал в Петербург из родной Саксонии в 1790 году, однако отнюдь не сразу поступил на должность оценщика Кабинета, притом он никогда не имел звания придворного ювелира императоров Павла I и Александра I. Членом столичного иностранного цеха саксонец стал с 1793 года [350] , а поскольку дела мастера шли хорошо, он, согласно объявленному капиталу, числился с 1802 года «по третьей гильдии» [351] . В 1797 году Рёмплер купил у наследников тестя – портного Асмуса Шеля (Шелля) одноэтажный дом с мезонином, выходивший фасадом в двадцать одно окно на площадь у Синего моста. (Ныне на это участке, по адресу: Исаакиевская площадь, 13, возвышается построенное в 1840-х годах по проекту Н.Е. Ефимова здание, где размещалось Министерство государственных имуществ, а с 1924 года – Институт прикладной ботаники и новых культур, основанный академиком Н.И. Вавиловым) [352] .

В 1809 году «бриллиантовых дел мастер Андрей Григорьев Рёмплер» вместе с женой Анной-Геразелиной и двумя дочерьми Софией и Луизой принял «вечное России подданство», а через год на свет появилась еще одна девочка – Катерина-Эрнестина. В 1813 году родилась последняя дочь, скончавшаяся подростком и захороненная на семейном месте Рёмплеров на Волковском лютеранском кладбище [353] .

Лишь в 1823 году, как только «Андрей Григорьев сын Рёмплер», ювелир и купец третьей гильдии, «известился» о смерти Готфрида-Эренфрида Мерца и об освободившейся престижной вакансии, он решил попытать счастья и, не откладывая, написал прошение на Высочайшее имя, где указал, что «имея познания в драгоценных камнях, делать им по достоинству их оценку и производить работу бриллиантовых и золотых вещей, желаю вступить в службу в Кабинет Вашего Величества» [354] .

Чиновники сего ведомства посчитали Андрея Рёмплера достойным высокой чести стать придворным оценщиком. Теперь ювелиру доверяли весьма ответственные заказы.

14 марта 1826 года закончился трехмесячный траур по усопшему императору Александру I. По распоряжению Сената срочно меняли прежние императорские шифры на военных мундирах, придворных каретах и ливреях на вензель нового самодержца Николая Павловича.

Поскольку лишь Печальная процессия по торжественному церемониалу погребения отошедшего в вечность властелина обошлась казне в 829 402 рубля 40,3 копейки, то Николай I повелел переплавить послужившие пышным декором как серебряные ткани-«гасы», так и дополнявшие их драгоценные мишуру и бахрому. К полученному таким образом серебру добавили десять пудов олова, чтобы отлить колокол с памятной надписью для вклада в Валаамский монастырь. Оставшиеся же неиспользованными материалы без всякого сожаления продали.

Теперь оставалось после завершения траурных ритуалов вернуть в Москву к грядущей коронации регалии и ордена, на первых порах отвезенные «с той же почестью» в Зимний дворец. Но, о ужас! Среди бриллиантов бесценной Большой императорской короны неожиданно обнаружилось пустое гнездо. К счастью, Филиппен Дюваль, придворный ювелир императрицы-матери, быстро восполнил потерянный алмаз. А через несколько месяцев Вильгельм Кейбель окончательно подогнал венец к возложению его на голову преемника Александра I при священной церемонии в Успенском соборе.