Чтение онлайн

— Голодный, наверно? Вижу. Не от хорошей жизни по миру ходишь, куски собираешь, — говорил крестьянин, сворачивая из самосада козью ножку.

Он поднялся, отворил дверь во вторую половину избы и громко позвал:

— Доча, а доча! Иди сюда. Покорми вот паренька.

И, вернувшись обратно, снова сел у стола, попыхивая самокруткой и пуская к потолку клубы сизого дыма.

В комнату легко вбежала белокурая девочка лет тринадцати на вид. Она с любопытством посмотрела на оборванного незнакомого мальчика. А крестьянин добродушно, по-отцовски сказал ей:

— Ну-ну, не задерживай человека. Собери-ка лучше ему покушать что бог послал.

Девочка побежала в чулан и вернулась оттуда, держа в одной руке крынку молока, в другой — маленькую миску студня. Потом достала два куска хлеба и положила всё около Петьки.

— Кушайте, — тихонько, почти шепотом, произнесла она и села у печки на маленькую скамеечку, смотря на мальчика.

Что-то знакомое почудилось Петьке в лице девочки. Красивые голубые глаза открыто смотрели на него.

Крестьянин, видя, что Петька не ест, а смотрит на девочку, заметил:

— Ты бы, Маша, не смущала паренька-то. Что уставилась?

У Петьки даже в горле что-то застряло: «Маша? — подумал он. — Неужели она?»

Он повернулся к крестьянину. Бородатый! Тот. Тот самый, которому Петька отдал тогда, на дороге, больную девочку Машу. Почти год прошел. Теперь ее и не узнать. Только те же глаза и белокурая голова.

И Петька, еще раз взглянув на девочку, окончательно убедился, что перед ним та самая Маша, которую он в свое время отдал на дороге вот этому крестьянину.

И, встав из-за стола, посмотрев на мужчину, Петька сказал:

— Дядя, а ведь я вас знаю. И эту девочку знаю, — он указал в сторону сидящей у печки Маши.

Крестьянин, ухмыльнувшись в бороду, посмотрел на Петьку, видно тоже что-то вспоминая, и спросил:

— Откуда же ты нас знаешь?

— А помните, в прошлом году, осенью, я был с этой девочкой? — И Петька ткнул пальцем в сторону Маши. — А мертвая старуха там, около копны сена, осталась.

Крестьянин, хитро улыбнувшись, ответил:

— Узнал? Молодец! А я, брат, тебя, как взглянул в окно, так сразу признал. Зато и пригласил в избу, — и, обращаясь к Маше, добавил — Ну, дочка, посмотри на своего спасителя. Не он, так лежать бы тебе в сырой земле, вместе с бабушкой.

Маша, наблюдавшая всё время за мальчиком, про которого столько слышала от дяди Федора, вдруг сама, своими глазами увидела его перед собой. И теперь девочка с любопытством и интересом разглядывала Петьку.

А он смущенно поднялся из-за стола, подошел к девочке и протянул ей руку:

— Здравствуй, Маша. Вот и встретились.

Маша, покраснев до ушей, пожала Петькину руку и тихо прошептала:

— Здравствуй…

— Ладно, баснями соловья не кормят, — вмешался дядя Федор. — Ешь, парень, наворачивай. Студень хороший, — вчера последнего барана втихую заколол. Все равно фрицы сожрут. Ешь, не стесняйся, — голодный, небось.

Перед Петькой была трудная задача. Перед выходом в разведку он плотно закусил в отряде. Но нужно было притворяться, что голоден, — как ни хорош дядя Федор, но ведь нельзя же сказать ему, откуда он пришел.

А хозяин, как на грех, не прекращал расспросов:

— Ты что же это Петро, делаешь… Все нищим ходишь, попрошайничаешь? Ну так вот, давай ближе к делу. Оставайся у меня за сына. Дочку-то я приобрел, а сына нет. Всю жизнь с Аксиньей о детях горевали, не было своих-то. А если у тебя нет ни отца, ни матери, — иди к нам в дом. Любить и жаловать буду, как своего.

Как-нибудь проживем, с голоду не подохнем. А скоро и наши вернутся — снова заживем по-людски.

Маша выжидательно, радостно ждала Петькиного ответа. Но мальчик, посмотрев на крестьянина, на Машу, опустил голову и ответил:

— Не могу я у вас остаться. Вам самим трудно. Уж я как-нибудь и один проживу. Не все же люди боятся, — подадут. Есть еще и такие, как вы, — кивнул он в сторону дяди Федора.

— Ну, как знаешь, — обидчиво произнес тот. — Не маленький, сам можешь рассуждать. Нравится попрошайничать — скатертью дорога. А я-то думал тебя к делу приучить. Да, видно, нравится вольная жизнь. Лет-то тебе сколько, кстати?

— Скоро пятнадцать будет, — ответил Петька.

— А мне тринадцать осенью будет, — проговорила Маша.

— Да, да… ровеснички, значит, — задумчиво проговорил дядя Федор и пустил такие клубы едкого дыма, что Петька закашлялся.

Посидел Петька еще немного с Машей и дядей Федором, поговорил, а у самого в голове одна дума — надо идти. Поднявшись с лавки, он поблагодарил хозяина и Машу. А как посмотрел на Машу, так и покраснел, как рак. Застеснялся ее что-то.

— Я немножко провожу тебя, — подбежала к нему Маша.

— Если хочешь, — иди, — не слишком любезно ответил Петька, подумав про себя: «Может, это и к лучшему».

Маша и Петька молча, медленно шли по улице. Кругом важно расхаживали гитлеровцы. Петька приостановился, посмотрел на Машу и сказал:

— Шла бы ты домой. А я один… Иди.

И, не дав ей выговорить ни слова, он зашагал дальше.

Укоризненно поглядев на него, девочка остановилась. Со слезами на глазах она смотрела вслед удалявшейся жалкой оборванной фигурке с нищенской сумкой через плечо, переходившей от избы к избе и постукивавшей под окнами.

— Ой, как трудно ему! Ходит, хлеба просит. Один… Почему он не хотел у нас остаться?

Почти в каждом дворе слышалась брань, неистовое кудахтанье кур. У большого с высоким крыльцом дома два немецких солдата вырубали кусты малинника. Петька увидел, как из одной избы выбежала в сад простоволосая тоненькая девушка, за которой гнался пьяный солдат. Через несколько минут из кустов донесся раздирающий душу крик:

— Помогите!.. Караул!..

Но на помощь никто не шел.