Чтение онлайн

В церкви Петька стоит неподвижно, он не крестится, не кланяется. Молитв он тоже не читает, потому что все они кажутся ему скучными. Зато дома он увлеченно читает жития святых. Особенно любит он читать про великомучеников, отдавших жизнь за христианскую веру, за любовь и братскую жизнь.

Слушая пение хора, Петька мысленно разговаривает с богом. Но не с тем большим и страшным, который изображен на росписи купола, а с распятым на кресте. «И зачем ты согласился, чтоб тебя казнили? Все равно толку нету! Лучше Саваофа сковали бы цепями, и — в ад! Он один злее всех чертей. Всемирный потоп устроил, маленьких детей и женщин не пожалел. Разве это бог? Самый что ни на есть разбойник! Сидит на престоле и мучает всех! Чай, и моего тятю на горячей сковороде жарит? И мороз он выдумал, и снег, и холод. Болезни посылает, войну, голод. Тыщи лет молятся ему люди, а он добрее не стал. Вон поп говорит, что все зло от сатаны. Да разве сатана всемогущий? Ведь бог его единым словом создал! Нет, это он, наверное, со злости еще одно слово сказать не хочет! Взял бы да и повелел: «Пусть везде будет рай!» Вот если бы я был богом, я бы ничего для людей не пожалел…»

Наступила длинная зима с глубокими снегами, метелями. В двадцатиградусные морозы на пожарной каланче вывешивали белый флаг. В такие дни занятия в школе отменялись, и для детворы наступал неожиданный праздник. Петьке же в это время из-за плохой одежонки приходилось сидеть дома. В худые валенки набивался снег, ноги мерзли. А старая отцовская шапка была огромной, за что Петьке дали прозвище Дядя Сарай.

Еще задолго до рождества Анна Кирилловна говорила Петьке:

— Выучи, Петюшка, гимны. На рождество будешь бога славить, а я тебе на эти деньги новые валенки куплю. Христовы!

К празднику Анна Кирилловна сшила Петьке из разного тряпья новое пальто; старое же, из которого он вырос, было ушито и отдано Саньке-маленькому. Петька, Яшка, Ванька Рязанов, Федька и Петька Обродков заранее сговорились, чтобы ходить славить вместе.

Ночью Анна Кирилловна разбудила Петьку, и он отправился к заутрене.

Хор поет так хорошо, что полусонный Петька забывает про все на свете. Он мечтает о том, как бог вдруг станет добрым и скажет «слово». Петька представляет, как мгновенно растают тогда все снега и станет так тепло, что валенки вообще больше не понадобятся. Вся земля вновь превратится в райский сад. Всюду сахарные, леденцовые и шоколадные скалы, целые озера молока, горы хлеба и жареного мяса. Петька голоден, ему очень хочется ветчины, которая завтра будет у дяди Якова, и он шумно вздыхает: «И почему бог такой жадный!»

Петька со страстной мольбой смотрит на сурового бога и просит из самой что ни на есть глубины души: «Ну милый! Ну скажи! Что тебе стоит? Вот истинный крест! Никогда тебя ругать не буду!» Он очень ждет чуда. Но чуда нет. Снег, забившийся в валенки, растаял, и Петьку бьет озноб.

Служба закончена, Петька выходит на церковный двор. Там его уже поджидают товарищи. У Ваньки и Федьки — дисканты, у остальных — альты. По дороге спеваются. Петька время от времени отстает от ребят: то из одного, то из другого валенка вытряхивает снег.

— Пойдем, робя, на Большую Печерскую! — предлагает Ванька.

Оттого что всем все равно, куда идти, идут за Ванькой, ходят со двора во двор, из дома в дом. В первой квартире их приняли и дали на всех две копейки. Местами подавали по копейке, редко по три, но чаще отказывались даже впустить. Кто говорил, дети спят, кто — денег нет, кто — хозяева ушли. Иные ссылались на то, что у них уже перебывало человек двадцать, а то и просто выгоняли.

В одной квартире баба встретила их руганью:

— К черту! К черту! Свои надоели, а тут чужие лезут, спокою не дают! И что вас черти носят?

От такого приема и без того неважное настроение Петьки совсем испортилось. Ванька же, наоборот, развеселился, нашарил на стене посудную полку и опрокинул с нее все горшки и плошки. Что-то потекло, что-то упало на пол — и ребята стремглав бросились на улицу, шмыгнули в первые же ворота.

— Ванька! А ведь на тебе сметана! Дай очищу! — со смехом предложил Петька.

— Зачем же добру пропадать! — хохочет Ванька и слизывает сметану языком.

Все смеются.

— А теперь лезем во флигель!

— Да там, говорят, евреи!

— Чай, видишь свет! Значит, русские на рождество пекут.

— Ну так лезем!

Яшка стучит в сени. Хлопает дверь, и раздается вежливый мужской голос:

— Вы опять стучите? Я бы очень просил не стучать…

— Пустите Христа прославить! — хором кричат мальчишки.

— Я не верю в Христа. Уходите, пожалуйста!

— Я же говорил, евреи!

— А кто их знает?

Потом приятели три раза подряд попадают в татарские семьи.

— Кристос не нада, Магомет нада! — ответил из темных сеней женский голос.

— Тут татары! — сердито крикнули им во втором месте.

В третьем их встретил очень злой человек. Не успели ребята слова сказать, как он грубо прикрикнул на них:

— Опять просить пришла? Хады, хады! Морда бить буду!..

Когда ребят отовсюду стали выпроваживать, они сдались и решили разойтись по домам.

В кружке-кассе оказалось тридцать семь копеек. Разделили поровну, а две оставшиеся копейки решили разыграть. Назначили дистанцию, и по команде все бросились бежать. Первым прибежал коренастый и крепкий Яшка, вторым Петька, а последним самый высокий Федька.

Петька огорчен поражением. Не жалко двух копеек, страдает тщеславие: «Разве бы я не обогнал Яшку? Ведь сколько раз обгонял! Только на два шага отстал. Знамо, у Яшки валенки ладные, а у меня тятины — снегу в них полно».

На другой день Петька с утра идет славить по родным. Славить страшно не хочется. После вчерашнего он испытывает только одно унижение. Теперь это чувство еще сильнее, потому что Петька знает: родственники уже предупреждены матерью — сын славит, чтобы купить потом на подаренные деньги валенки.

«Зачем же они заставляют меня просить как нищего? Если хотят, чтобы у меня были валенки, лучше бы сложились по гривеннику и купили!» — думает Петька с обидой.

Хуже всего то, что отказаться славить нельзя. Обидятся мать, родственники.

Прежде всего Петька направляется к дяде Якову. Насмешливый и строгий, дядя не жаден, но все же мальчику невыносимо стыдно; яркая краска залила лицо, горло сдавил какой-то ком, а прерывающийся голос чуть слышен, когда он начинает свое: «Христос рождается…»