Чтение онлайн

Вместе с илом выплеснули и сдохших побелевших лягушек. Но долго они еще служили поводом для невероятных предположений хозяек. Самое простое, что лягушки кем-то брошены в кадку, так и не пришло никому в голову. Петька помалкивал, посмеивался и думал: «Все бабы дуры! Им бы только что-нибудь страшное. А что до природы, — ничего понять не могут. Знамо дело, книжек про зверобоев да следопытов не читают!»

Витькина мать не всегда отпускала сына вместе с Петькой, особенно если мальчишки собирались на Волгу.

— Утонет еще, — рассуждала Александра Кирилловна, — пусть лучше во дворе играют.

Петьке же разрешения спрашивать не надо было, он мог уйти куда вздумается. На Волге его привлекали плоты, стоявшие рядом с курбатовскими ледорезами [65] . К плотам быстрое течение прибивало много всякого мусора.

Особенно же заманчиво было то, что течение приносило с Софроновской пристани [66] , где постоянно собиралось в эту пору много барж с арбузами и всякими привозными фруктами. И при выгрузке частенько падали в воду то арбуз, то дыня, то яблоко. За этим-то Петька и охотился с помощью длинной палки.

Правда, хороший арбуз попадал очень редко, а дыню Петьке удалось выловить всего один раз. Зато испорченные арбузы и яблоки выкидывают в воду довольно часто. Яблок-мякушек Петька каждый день вылавливал по две-три штуки и считал это большой удачей.

Однако охота эта в один дождливый день для мальчишки чуть не окончилась весьма трагично. Он провозился на плотах почти до сумерек, но сколько ни бултыхал в мусоре палкой, ничего не попадалось. Вдруг Петька заметил почти хорошее яблоко, но, потянувшись к нему, поскользнулся и упал в воду. Сильное течение понесло его под бревна, и Петьке едва удалось ухватиться за край плота.

Вода в Волге была уже холодной, так что у Петьки зуб на зуб не попадал, когда он прибежал домой. Он было ждал неминуемой порки, но Анна Кирилловна так перепугалась, что, видно, забыла про наказание. Она засуетилась, дала Петьке переодеться и принесла откуда-то рюмку водки, которую заставила сына выпить. Петька, преодолевая отвращение, выпил и задохнулся от огня, обжегшего рот и горло. В жизни Петьки это была первая и, он поклялся, последняя рюмка. Водку, от которой умер отец, Петька с этого дня возненавидел еще больше.

Подрастали младшенькие, и жизнь Заломовых становилась все тяжелее.

На другом конце города в это время богатые купцы-старообрядцы построили вдовий дом на несколько сотен семей [67] . В него на жительство принимали многодетных, не имеющих средств вдов. Анна Кирилловна тоже подала прошение в благотворительный комитет вдовьего дома и после долгих хлопот получила ответ, что может переезжать.

Большой трехэтажный дом из красного кирпича стоял на самой окраине города, напротив девичьего монастыря [68] . Дальше были лишь поля, используемые под выгоны для скота. По этим полям, ближе к Оке, пролегал старинный тракт, который вел на юг — в Арзамас. Вдовий дом у тракта выделялся не только своими внушительными размерами, но и необычной формой, напоминающей огромную букву «П».

В девять часов вечера ворота дома-казармы накрепко запирались, и смотритель с надзирательницей обходили номера, проверяя, все ли дома. Правила были очень строгие, они ставили в безвыходное положение тех вдов, которые отправлялись в город на поденные работы. Им приходилось неминуемо запаздывать, сторож не впускал, виновную ожидали выговор и угроза смотрителя выселить из дома.

Удобным было лишь то, что здание имело водяное отопление, в общих кухнях были устроены духовые печи, а купцы нередко присылали подарки — белый хлеб самых низких сортов, калачи и булки. На пасху и рождество всем выдавали по пуду белой муки. Все это беднота очень ценила, и вдовы безропотно подчинялись строгому режиму.

Анну Кирилловну с семьей поселили в подвальном этаже. Его предполагали вначале использовать для мастерских, но устроители приюта, получив массу прошений, в последний момент понастроили в нем комнат. Теперь здесь жили беднейшие семейства.

Новая квартира Петьке не понравилась. Окон было только два, да и те под самым потолком, к тому же они выходили на северо-восток, и оттого в комнате всегда царила полутьма. Анне Кирилловне и дочерям пришлось даже сделать мостки для шитья у одного из окон: поставили большой сундук, а на него — стулья. Каменные стены подвала были настолько толстыми, что подоконники спускались книзу четырьмя ступенями. Полы, залитые цементом, были всегда холодны. Топили сиротский дом плохо, и в морозы всем пришлось надевать пальто. Петька очень жалел прежнюю маленькую, но теплую и светлую комнатку. Большой и мрачный подвал производил на него гнетущее впечатление.

Мало того, теперь Петьке пришлось ходить в школу за пять верст, и он отправлялся из дому в половине восьмого утра. А вставать надо было еще раньше, чтобы успеть вскипятить самовар и напиться чаю. Так что в школу он приходил уже порядочно уставшим, а после занятий предстоял еще такой же долгий путь домой.

На обратном пути всегда страшно хотелось есть, и потому Петька приберегал на дорогу часть завтрака. Но еды оставалось мало. К тому же мальчишке приходилось делиться и ею со своими двумя попутчиками. Они были еще голоднее Петьки, потому что получали на завтрак не хлеб, а по две копейки на калач. Неспособные отказать своим слабостям, мальчишки покупали леденцы, а чаще папиросы. И Петька делил сбереженный хлеб на три части.

Зимой Петька заболел сильнейшим воспалением легких. Сказалась жизнь в сыром подвале. Петька долго лежал в постели, и ему смазывали бока мушечным раствором, поили его какой-то горькой водой. Было больно дышать, но Петька не жаловался. Хорошо, что во вдовьем доме была своя больница, в которой ежедневно принимал врач, а фельдшерица жила в самом доме.

Как-то, когда Петька стал уже поправляться, Анна Кирилловна принесла ему несколько номеров журнала «Вокруг света» [69] , и он с наслаждением прочитал о приключениях путешественников, о растениях и животных тропических стран. После этого сказки и жития святых стали ему менее интересны.

Петька было уже выздоровел, начал даже ходить в школу, но месяца через полтора снова заболел.

Проболел он всю зиму. Петька вытянулся за это время, стал долговязым и нескладным парнишкой, очень хмурым и бледным. Прежнего Петьку, сильного и крепкого, в нем нельзя было узнать. В конце зимы во вдовьем доме началась эпидемия ветряной оспы, и у Анны Кирилловны переболели ею все малыши. Заболел и Петька.

По настоянию врача Заломовых временно перевели из подвала на третий этаж, где были свободные номера. Петька наконец попал в теплую светлую комнату. Из окна ее далеко были видны заснеженные поля, сверкающее голубизной бесконечное небо.