Чтение онлайн

А за последние дни ничего этого не происходило.

Дрема соскочила со старика. Он торопливо слез со стола, вынул из журнала телеграмму.

Электричества в дежурке не было. Мелетий оседлал нос очками и придвинул к себе свечу. Но от сквозняка между разбитым окном дежурки и дверью, которая так и осталась незакрытой, свеча оплыла и мигала. Кряхтя все встревоженнее и поминая недобром рассыльного, Мелетий закрыл дверь и попавшимся под руку обломком хлебного ножа оправил свечу; снова уселся в позе бодрствующего дежурного. Перечитав телеграмму два раза, он позвонил комиссару.

– -------------

Не прошло и получаса, как управление напоминало муравейник, в который ткнули палкой. И комиссар, и начальник управления, и начснаб - все как-то вдруг вспомнили, что эшелон прибывает завтра (согласно телеграмме - с опозданием на тридцать шесть часов).

И затрещали телефоны, застучали машинки, заметались перья, посыпались справки, приказы, выписки, предписания; как листья, гонимые ветром, носились непроспавшиеся люди - по комнатам, кабинетам, коридорам, лестницам, к телефонам, от телефонов; ругались, кричали, говорили, высказывались, предлагали, отклоняли, постановляли, опять отклоняли; хватались за голову, скребли затылки, сурово сжимали губы, морщили лбы, напрягали мускулы и мысль. Но мускулам делать было нечего, а мысль упиралась в тупик. У подъезда дежурили циклист и велосипедист; оба часто уносились в город, в утро, быстрые, как точки, и опять возвращались пустые.

Комиссар управления Сочава вбежал в расстегнутом френче в дежурку и, сжав руку Мелетия, сказал что-то взволнованное и короткое о благодарности его, комиссара, и революции. И опять убежал.

9.

В четверть шестого утра телефонный звонок разбудил и Абрамова.

Со сна Абрамов не сразу сообразил - в чем дело. Он спал так недолго и так сладко. И поднявшаяся с подушки взлохмаченная голова с сонным лицом выразила в первую минуту лишь недоумение.

Телефон затрещал снова.

Жена Абрамова - Елизавета Павловна, спавшая на кровати рядом, тоже приподнялась. Увидя взлохмаченную голову мужа с вытаращенными глазами, она сонно сказала:

– Телефон же... Тебя же...

Но Аб 1000 рамов и без того уже бежал к аппарату, - босой, в одной сорочке, приглаживая на-бегу лезшие на глаза волосы...

Стенограмма разговора:

– Я-я-я! Кто?... Почему такую рань? Алло! Алло! В чем дело?... Да слушаю же...

– Ради бога... простите. Это я... Сочава. Из военно-санитарного...

– В чем дело, товарищ Сочава? Почему ночью?

– Спешно... очень! Как быть - не знаем. Дело... завтра прибывает эшелон с ранеными. Пятьсот человек!...

– Слышал. Дальше.

– ...И нет ни одного места в госпиталях, лазаретах, больницах... Вообще нет ни одного места в городе. Какое положение - понимаете, товарищ Абрамов? Нигде! Ни одного!

– Так. Дальше.

– Между прочим мы хотели сарай какой-нибудь приспособить... школу... казарму тоже пустую можно...

– Так. Дальше.

– ...И ничего этого нету. Обыскали весь город. Звонил в Исполком и Ревком... и Откомхоз. Указали на Долгие Бараки... помните, помещается ваш концентрационный лагерь? Буржуев, сказали, можно ваших выселить...

– Если дело за мной - пожалуйста.

– А дело - вот: Горелов сказал - бараки разрушены. А ремонта - на неделю. А надо завтра! Завтра!!

– Разрушены. Да.

– Разрушены, говорю... Ревком предписал: привести в течение суток в пригодный вид их. А невозможно!! Нет денег у нас. Нет рабочих рук. Нет инструментов, материалов... ни черта нет! Понимаете, штука?

– А что у вас есть после этого?

– Ничего. Нет медикаментов, перевязочного материала, нет иода, белья, посуды, кроватей... ничего!

– Расстрелять вас надо.

– Расстреливайте, да помогите.

– Чем же я могу помочь?

– Ради бога, чем-ни...

– Чорт с вами. Ждите у телефона.

– Слушаю, товарищ Абрамов. Ради бога...

– -------------

Елизавета Павловна не спала. Опершись на локоть, она полулежала в кровати и в продолжение всего разговора внимательно следила за красноречивой сменой выражений на лице мужа. Когда Абрамов, отдуваясь, повесил трубку, она спросила:

– О чем тебе Сочава звонил?

– У-ух!
– вместо ответа передохнул он.

– О чем, Саша?

– Вздуть бы надо за такие штуки, - ответил он рассеянно. С голыми волосатыми ногами, с раскрытой грудью, он продолжал стоять у стола, положив одну руку на аппарат. Он обдумывал - чем же он может помочь Сочаве, и лицо его, недавно размягченное сном, постепенно принимало обычное дневное выражение твердости и озабоченности.

– Кого?

– А? Что?

– Кого вздуть?

Абрамов украдкой поморщился. Елизавета Павловна своими вопросами мешала ему думать.

Он ответил:

– Сочава. Влип в дурацкую историю, благодаря своей халатности. Ну, и выкрутить просит...
– И заметив, что она продолжает смотреть на него все так же вопросительно, коротко рассказал подробности.

– Чем же ты можешь помочь в этом деле?
– с озабоченным видом спросила она, садясь на кровати.

Он рассеянно смотрел на нее.

– Чем?...
– И вдруг весело рассмеялся:

– Да ложись же ты, тоненькая. Не трепыхайся... Выкручивать-то ведь придется, - ну, значит, и помогу... Право, ты ложись. Рань-то какая... Ну, ну, тоненькая, ну...

Смеясь он подошел к ней и, взяв за плечи, хотел уложить в кровать.

Слегка обиженная, она запротестовала:

– Нет, нет, Саша. Нет... В самом деле - больше не хочется мне. Не хочу я.

Уже явная складка нетерпения снова пробороздила его лицо. Он пожал плечами и торопливо пошел к аппарату.

– -------------

Высвободившись от цепких рук мужа, Елизавета Павловна накинула на голые плечи одеяло, которым только что покрывалась, и подошла к окну. Сквозь ветви деревьев били в окно косые лучи утреннего солнца. Монастырский сад, давно помирившийся с вечерним дождем, урчал, как котенок, и протягивал умытые листья на восток.

Елизавета Павловна распахнула окно и присела на подоконник. Сырость и прохлада охватили ее и заставили поуютнее укутаться в одеяло. Ей хотелось спать, но она старалась внимательно вслушиваться в то, о чем говорил по телефону муж. Одобрительно сказала вслух: "молодец", когда уловила, что он добился чего-то в Ревкоме. Но Абрамов не слышал ее возгласа. Он уже звонил к Ивану Алексеевичу. С 1000 Иваном Алексеевичем он говорил особенно долго, и Елизавете Павловне казалось, что она тоже слышит этот хорошо известный всем партийцам города гыхающий смешок Ивана Алексеевича, - смешок, который не раз заставлял ее, Елизавету Павловну, отказываться на заседаниях от многих своих предложений и не высказывать свои многие, несомненно существенные возражения.