Чтение онлайн

И опять старый законник не удивился. В своей, разлапистой бурными и, зачастую, удивительными событиями, жизни, он повидал многое и еще больше был наслышан.

Обычные карточные шулера, порой, демонстрировали такую ловкость рук и такие фокусы, что голова шла кругом и отказывалась воспринимать увиденное глазами. Чревовещатели, предсказатели, черные маги, гадалки были обыденными спутниками преступного мира. Не веря ни в бога, ни в черта, Берест верил в приметы, заговоры, амулеты и предсказания.

Спокойная уверенность Фагота пришлась ему по душе, располагала к себе и вселяла доверие к его магическим способностям.

– Что можешь сказать обо мне, - внезапно охрипшим голосом, перешедшем в шепот, спросил он, нагнувшись к самому уху Фагота, и властным жестом руки, отгоняя всех присутствующих к стальной, окрашенной в мрачный коричневый цвет, двери.

– Все сказать?

– Нет, - по выражению глаз было видно, что с трудом, но решился вор, - только конец.

– Ты умрешь своей смертью во Всесоюзном Буре 17 февраля 1949 года, туберкулез.

– Не свистишь?
– Берест и в самом деле болел туберкулезом, но считал, что залечил его.

Фагот лишь поправил средним пальцем сползающее от наклона головы пенсне.

– Каким было мое самое первое погоняло? И какой я был тогда подмасти?
– быстро спросил вор, в котором навсегда был заложен принцип: не верить никогда и никому.

– "Шуруп". Форточник, - столь же мгновенный и краткий ответ последовал без раздумий.

Малолеткой Берестов действительно был щуплым и невероятно худым и использовался опытными ворами для краж из квартир, в которые тот проникал через форточки. Делалось это просто. Большинство форточек скреплялись по бокам металлическими косячками, которые, в свою очередь, крепились обычными шурупами.

Считалось, что человеку в маленькую оконную форточку все равно не пролезть, и так оно и было - ни один взрослый, даже самый тощий, не мог этого сделать. Но не тринадцатилетний худосочный мальчуган, который попросту вывинчивал отверткой шурупы, снимал косячки и разбирал форточку по частям, получая дополнительно к стеклу несколько сантиметров пространства, занимаемого деревянными щечками, окаймляющими стекло.

После этого маленький воришка пролазил внутрь и открывал взрослым сообщникам либо окно, либо, в зависимости от замка, дверь. При этом мальчишка страдал неистребимой страстью к шурупам, которые собирал и постоянно таскал в карманах, за что неоднократно был бит своими взрослыми соучастниками, так как шурупы были явными уликами в случае задержания, даже случайного. Оттого и появилась кличка Шуруп.

Конечно, обстоятельств этих за давностью лет знать никто не мог, и Берест почти уверовал в необычайный дар пришельца.

Фагот, тем временем, лихорадочно размышлял над своими последующими действиями. Безусловно, он мог избежать задержания. Но опергруппа появилась нежданно-негаданно, и зафиксировала неразлучную троицу, молва о которой еще совсем недавно гремела по Москве, а следы их пребывания и приметы были отражены в многочисленных следственных документах.

Похищенный ими в Иерусалиме Иисус из Назарета никак не должен быть связан с нашумевшими подвигами троицы, иначе это пахло фикцией и могло быть соединено с их прежними фокусами и заморочками, изрядно надоевшими местным стражам правопорядка, усмотревшим в них обычную мистификацию.

Необходимо установить контакт со следователем, который будет вести дело, изъять компрометирующие их документы и ....

– А, что ты еще умеешь делать, - приставал въедливый Берест, - ну, фокусы, там, какие....

– Фокусы?
– рассеянно повторил Фагот, - умею, конечно....

– Какие?

– Всякие... Карточные, например... С игральными костями....

– Ну, это любой шулер умеет. Что-нибудь необычное, покажи.

– Необычное?
– Фагот одновременно строил в голове планы дальнейших действий и отвечал, как и положено, угловому камеры, - ну, являл чудеса, приходилось воду в вино превращать... Еще....

Дружный гогот прервал его откровения. Смеялись все. Даже Бурый перестал трястись и пытался изобразить улыбку, хотя и не понимал о чем идет речь, страдая о своем.

Во, дает, фуфлыжник!
– молодой вор, по кличке Копна, со сбитым набок искривленным носом, мечтавший занять место припотела у Береста вместо Бурого, деланно закатывался громче всех, тыкая в сторону Фагота грязным пальцем с обгрызенным ногтем.

Новичок встал со шконки во весь свой нескладный рост и сделал шаг к насмешнику. Тот сразу изготовился к бою, подняв кулаки и ощерив выбитые местами зубы. Камера притихла. Угловой вмешиваться не спешил, ожидая с интересом за действиями новичка.

– Ты, понятия-то, соблюдай, - укоризненно сказал Фагот, - и за метлой следи.

Никто толком и не заметил, как легко взмахнулась снизу его левая рука, и большой палец затвердевшим сучком резко врезался в живот противника. Словесный обидчик икнул, согнулся, посинел лицом и стал хватать воздух своим ощеренным ртом. А затем рухнул в проход, перекатываясь и содрогаясь в конвульсиях.

– Ловко, - лишь одобрил старый вор, - и по понятиям.

– Так, что ты рассказывал нам про вино, - продолжил он, надеясь поймать таки новичка на слове.

– Могу превратить воду в вино, - упрямо повторил Фагот.

– Давай, покажи.

– Давайте воду.

Воды в камере ни у кого не было.

– В пять часов принесут кипяток, - напомнил Луговой, бывший комбриг, одетый в гимнастерку с сорванными знаками различия и сидевший по обвинению по статьям 58-1а (измена Родине) и 58-11 (контрреволюционная деятельность).

– Только, это ..., - спохватился вдруг Фагот, - я-то превращу, но пить никому нельзя ....

– Это почему же?
– в дело вступил сидевший на одной шконке с комбригом бывший директор меховой фабрики, арестованный за расхищение социалистической собственности, а заодно и по статье 58-7 (за вредительство) и ждавший уже суда.

– На то и вино, чтоб его пить, - подхватил Луговой и дернул кадыком, сглатывая набежавшую слюну.

– Я давал подписку, - удрученно сказал Фагот.

Камера взорвалась неприкрытым удивлением. Привстал с пола даже молодой вор, уже немного очухавшийся от полученного коварного тычка и пялясь на обидчика в явном непонимании.

– Какую подписку ... Почему ... Что за чепуха ..., - послышались разрозненные голоса.

– Когда получал кружку, ложку и полотенце, - пояснил ничуть не смутившийся Фагот, - я расписался на бланке с правилами тюремного режима, пунктом четырнадцатым которого категорически запрещено хождение на территории зоны любого спиртного.

В камере повисла недоуменная тишина.

Угловой, как и положено старшему, вновь не спешил высказать свое мнение по возникшему вопросу. Остальные попросту побаивались, оказавшегося опасным и скорым на расправу, новичка.

– Да, ты что, плетешь-то, - не выдержал, наконец, комбриг, - ты это серьезно или туфту гонишь?

– Вполне серьезно, - подтвердил Фагот свою приверженность закону, - Мессир раз и навсегда научил меня всегда неукоснительно соблюдать договор, если скрепил его своей подписью, а, особенно, кровью.