Чтение онлайн

Новыя вянія, однако, такъ или иначе все же коснулись и "духовнаго чина", несмотря на вс загородки, которыми этотъ чинъ старался отгородить себя отъ жизни. Какъ ни велика кастовая замкнутость духовенства, но жизнь, конечно, оказалась и здсь сильне и мало-по-малу расшатывала устои еофановскаго регламента, не давая "отцамъ" успокоиться въ блаженномъ невдніи того что творится вокругъ. "Страна отцовъ" зашевелилась въ безпокойномъ ожиданіи грядущаго дня, о которомъ одно можно сказать, что онъ не будетъ похожъ на вчерашній. Двухсотлтнее мирное житіе подъ охраной бюрократіи кончилось, и "отцы" привлекаются къ отвту.

Въ повсти г. Гусева-Оренбургскаго "Страна отцовъ" читатели присутствуютъ при начал того волненія, которое понемногу охватываетъ и духовную касту. Это волненіе пришло извн и застигло духовныхъ отцовъ внезапно, хотя признаки его были и раньше, и литература робко, но все же отмчала ихъ. Въ числ бытописателей духовенства можно указать на трехъ художниковъ, которые въ своихъ произведеніяхъ указывали на постепенную перемну. У г. Потапенки мы встрчаемъ по большей части благодушныхъ батюшекъ, исполняющихъ свой обязанности, не мудрствуя лукаво, но боле или мене близко принимающихъ къ сердцу бды и радости мірянъ. Чувствуется хотя и неглубокая, но несомннная живая связь между приходомъ и причтомъ. Въ лучшемъ произведеніи г. Потапенки "На дйствительной служб" выведенъ даже идеальный типъ сельскаго священника, который пренебрегъ блестящей духовной карьерой ради служенія народу. И типъ этотъ, при всей его идеализаціи, не производилъ впечатлнія фальши въ то время, когда появилась эта повсть. Затмъ онъ уже больше не появляется въ литератур. У другого духовнаго бытописателя, боле поздняго, г. Елеонскаго, мы уже не видимъ благодушныхъ представителей клира. Мсто ихъ заняли сухіе "стяжатели", вчно занятые мелкими ссорами между собой и непрекращающейся наступательной и оборонительной войной съ приходомъ. Связи между клиромъ и приходомъ нтъ, ихъ соединяютъ, или лучше сказать, разъединяютъ сухія, чисто формальныя отношенія, въ которыхъ нтъ мста взаимному пониманію. А между тмъ авторъ беретъ свой типы именно того времени, когда особенно много стали говорить о роли и значеніи духовенства, когда возникли церковно-приходскія школы, началась усиленная миссіонерская дятельность, и духовное сословіе, бывшее всегда въ нкоторомъ загон у бюрократіи, стадо усиленно выдвигаться ею на почетное мсто естественнаго хранителя "исконныхъ" устоевъ и нарочитаго "народнаго" духа. Наконецъ, у г. Гусева-Оренбургскаго, еще боле поздняго бытописателя, такъ сказать писателя послднихъ дней, мы уже видимъ вполн оформившійся типъ священника бюрократа, типъ воинствующій и ничмъ не напоминающій мирныхъ и благодушныхъ батюшекъ г. Потапенка.

Въ послдней повсти "Страна отцовъ" г. Гусевъ-Оренбургскій пытается дать очень широкую картину тхъ измненій, какія происходятъ вообще въ народной сред и соприкасающихся съ нею областяхъ. Современныя настроенія и народной крестьянской массы, и отчасти рабочей, и духовной среды, и администраціи – все это авторъ затрогиваетъ, не какъ-то мимоходомъ, не давая общей картины, даже какого-либо общаго фона. Главное, почти исключительное вниманіе читателя приковано все же къ духовной сред. Экскурсіи автора въ сторону, съ цлью расширить горизонтъ повсти, по большей части мало удачны, хотя и даютъ кое-какія данныя для сужденія о тревожномъ настроеніи, охватывающемъ всю "страну отцовъ". Публицистъ здсь вытсняетъ художника, который не можетъ изъ разрозненныхъ обрывковъ дать картину, цльную и яркую, какую въ его изображеніи представляетъ боле узкая "страна отцовъ" не вообще, а "отцовъ" духовныхъ.

Деревня обнищала и опустла. Когда-то богатая хлбомъ поволжская сторона бьется теперь въ рукахъ крупныхъ кулаковъ-капиталистовъ, сумвшихъ выжать изъ земли вс соки и такъ скрутить деревню, что ей "податься некуда", нечмъ и защититься отъ все наростающихъ требованій. Хлбъ, когда-то "мужицкій", сталъ теперь "купецкимъ" и "арендательскимъ". Явились элеваторы искусно переправляющіе этотъ хлбъ въ "заморскія страны", а на мст стала все больше и продолжительне утверждаться хроническая голодовка, временами переходящая въ настоящій, даже оффиціально признаваемый голодъ. И по мр обнищанія деревни росъ капиталъ въ лиц "новоявленныхъ лэнддордовъ – Шаповаловыхъ, Стрижикозиныхъ, Широкозадовыхъ", которые изъ мелкихъ скупщиковъ выросли въ крупнйшихъ землевладльцевъ. Авторъ рисуетъ одного изъ нихъ, Широкозадова, какъ типичнаго представителя недавно народившейся силы. "Онъ нутромъ понялъ тактику земельнаго хищенія, умлъ использовать каждый недочетъ мужичьяго хозяйства, умлъ выбрать моментъ, чтобы придти и закабалить. Наступали у мужиковъ сроки платежей въ земельный банкъ, онъ умлъ дать деньги на такихъ условіяхъ, что земли въ конц концовъ переходили къ нему. Была нехватка у мужиковъ въ посвномъ хлб, онъ гостепріимно раскрывалъ амбары, урожай же переходилъ къ нему. А неурожай отдавалъ мужиковъ въ его полную власть, и, разоренные, часто они совсмъ безъ борьбы уступали ему земли, чтобы потомъ голоднымъ потокомъ наполнить житницкіе пригороды и слободки. Позади него, гд онъ прошелъ, слышались стоны и проклятія закабаленныхъ, а онъ шелъ дальше и дальше по узду, тая планы захвата, пугавшіе даже крупныхъ землевладльцевъ своей тонко-придуманной неожиданностью. Точно сытый, но жадный коршунъ медленно кружилъ онъ по узду, и участокъ за участкомъ оставались въ его рукахъ. При этомъ онъ не останавливался даже передъ мошенничествомъ, если оно было легально обставлено, длая этимъ только шагъ впередъ по скользкой, развращающей почв изжившаго закона" (стр. 118, "Страна отцовъ").

Этотъ процессъ покоренія деревни капиталомъ давно уже и неоднократно былъ описанъ въ литератур. Насъ интересуетъ въ данномъ случа отношеніе духовенства къ новой сил и то разложеніе, какое и въ его среду, какъ оказывается, вноситъ тотъ же Широкозадовъ и Ко. Съ одной стороны авторъ даетъ типичныхъ представителей поклонниковъ успха и всякой силы, въ лиц о. Матвя, напр., о. Рудонетова и другихъ. Они и свои дла устраиваютъ, и даже подыскиваютъ подходящіе тексты изъ писанія для возвеличенія дятельности Широкозадовыхъ. Въ то же время они хотятъ и себя представить строгими ревнителями чистоты церкви. Такъ, о. Рудонетовъ, крупный пайщикъ акціонернаго предпріятія, первый подымаетъ на духовномъ създ вопросъ объ отобраніи дтей у сектантовъ.

"– Отцы и братіе! – гремлъ онъ на весь създъ:– если мы заключаемъ вора въ темницу, разбойника посылаемъ на каторгу, прокаженнаго – въ больницу, то какъ же подобало бы поступить съ сектантомъ, который есть воръ, ибо отъемлетъ у ребенка благодать крещенія, разбойникъ, ибо убиваетъ его душу, прокаженный, ибо заражаетъ смрадомъ грха младенца! Но мы милосерды, какъ милосердъ Христосъ: оставляемъ на свобод преступника, ожидая его раскаянія, и лишь спасаемъ жертву его, исхищая изъ бездны грха родительскаго и прародительскаго.

Борода его трепетала на груди, и глаза горли". – Мы не полицейскіе, – замтилъ кто-то изъ молодыхъ батюшекъ. Но Рудометовъ не сдался.

– Мы – полицейскіе Бога вышняго! – сказалъ онъ:– ибо стражи храма его и охранители стада его!"

Отецъ Матвй, молодой батюшка изъ академиковъ, типъ воинствующаго "отца", мечтающаго ни боле ни мене, какъ о "еократіи". Когда разносится слухъ, "что вс школы, волею правительства, отойдутъ въ духовное вдомство", онъ даже забываетъ личныя огорченія и ликуетъ:– Да вы поймите: это мечта! Это возвратъ къ великому прошлому! Прошедшее становится будущимъ! Это первый шагъ въ царств еократіи!..

"О. Матвй вскочилъ на любимаго конька и теперь несся на немъ безъ удержу, скакалъ, жестикулируя, по пустынямъ безбожья, среди развалинъ вры, но скакалъ самоувренно, безъ страха и сомннія, въ широко-распахнутыя ворота, за которыми видлись ему строгія очертанія "царства еократіи". Наступало, по его словамъ, время "изжененія плевелъ", всесожженія сорныхъ травъ, заглушавшихъ "ниву Божью".

– Вотъ во Франціи духовенство гонятъ. Конечно, то черная католическая рать. А все же сказывается и въ семъ безумная дерзость интеллигентовъ и невровъ… Но то въ чужой полуязыческой держав творится. А что же наши суедумцы? Тотчасъ откликаются! Возвышаютъ главы свои, воздвигаютъ гоненіе на церковную школу: слышали, какъ тверское земство отличилось? Да и оно ли одно! Но… съ Богомъ шутки плохи! И тверское земство испытало это на себ… И Франція испытаетъ…

О. Матвй, поощряемый вниманіемъ слушателей, уже докапывался до самыхъ основаній, взрывалъ фундаменты и скакалъ на головокружительныя высоты, съ фанатическимъ блескомъ глазъ вскидывая руки, точно вызывая на борьбу какого-то ненавистнаго.

– Православіе! самодержавіе! народность! Вотъ три краеугольныхъ камня нашей жизни. И изъ нихъ первый – православіе! Ибо кто собралъ Русь во едино стадо и создалъ самодержавіе? Оно! Кто совокупилъ разнообразныя племена во едину народность? Оно! Русь всегда была Русью православной церковности, и въ этомъ ея сила, ея слава, ея святость, ея превосходство передъ другими народами! Непоколебима и крпка была она для враговъ внутреннихъ и вншнихъ, пока монастыри были ея свтильниками, пока горли въ ней солнца вры такія, какъ патріархи! Всегда заря истиннаго образованія, источника вры и силы, походила изъ школъ церковныхъ. И вотъ повторяю… привтствую я это намреніе высшаго правительства передать намъ школы! Он принадлежатъ намъ по историческому праву. Не только низшія школы… гимназіи и университеты слдовало бы отдать въ наши руки, подъ нашъ надзоръ"… (стр. 244–248).

Воинственный тонъ о. Матвя звучитъ, повидимому, вполн согласно тому, что до послдняго времени стало все явственне пробиваться въ застывшей отъ вкового гнета сред духовенства. Борьба за церковную школу, миссіонерское рвеніе, сказавшееся на извстномъ казанскомъ създ, гд былъ поднятъ вопросъ объ отбираніи дтей у раскольниковъ, – это все факты вчерашняго дня. Но даже при всемъ могуществ поддержки бюрократіи, эти факты не имли и тогда сколько-нибудь прочнаго основанія не только въ жизни, но и въ сред самого духовенства, которое въ общей масс оставалось холодно и неподвижно. Правда, то тутъ, то тамъ проявлялись отдльныя личности, въ особенности изъ молодыхъ обуянныхъ честолюбивыми стремленіями батюшекъ, которые охотно откликнулись на призывъ бюрократіи помочь ей въ борьб съ новыми запросами жизни. Общая масса духовныхъ, однако, увидла въ церковныхъ школахъ, напр., лишнюю обузу, неблагодарный трудъ, къ тому же плохо оплачиваемый, къ которому стали присосживаться только неудачники изъ духовныхъ дтей, псаломщики, заштатные дьячки и въ особенности двицы-епархіалки до выхода замужъ. Лучшіе священники откровенно отрицали церковную школу, не скрывая ея недостатковъ и отказываясь сами поддерживать ее личнымъ трудомъ.

Вполн врно поэтому авторъ заставляетъ на пылкую рчь о. Матвя возразить юношу-студента, сына благочиннаго: "Вы отъ лица духовенства говорите или отъ себя? Если отъ лица духовенства, то я увренъ, что духовенство въ лучшей части своей само откажется отъ вашихъ словъ; если за себя, то такія рчи возмутительны въ устахъ священника! Вы порочите лучшихъ людей страны, вы пытаетесь отнять у нихъ то, что они добыли потомъ и кровью, что они въ тяжелой борьб создавали въ то время, какъ вы собирали калачи и шкурки съ тхъ бдныхъ рабовъ, которыхъ сами же величаете овцами… Вы самозванцы, вы обманщики! Для чего вы протягиваете ваши рабскія руки къ школамъ? Чему вы можете учить народъ? Цпи умственнаго рабства вы называете небесной истиной, вчную подлую ложь жизни – высшей правдой"…