Чтение онлайн

Эта горячая реплика сочувственно подхватывается окружающею толпою духовныхъ, которые не могутъ не признать правды въ словахъ студента. "Мы длаемъ свое дло, а свтскіе люди свое! Мы сами оттолкнули отъ себя интеллигенцію нетерпимостью"…

И опять-таки авторъ совершенно правъ. Теперь вопросъ о церковной школ иметъ уже историческій интересъ. Жизнь взяла свое, и, стоя наканун общаго переустройства русскаго строя, можно смло утверждать, что въ вопрос о школ бюрократія потерпла самое чувствительное пораженіе именно потому, что духовенство не поддержало ее. Невольно опять напрашивается сравненіе съ Западомъ, гд духовенство боролось съ государствомъ изъ-за школы и въ значительной степени одержало побду. У насъ государство толкало школу въ объятія духовенства, но послднее съ большой неохотой шло навстрчу. Оффиціально казалось полное согласіе. Печатались широковщательные отчеты, въ которыхъ церковныя школы насчитывались тысячами, говорились громкія рчи, воинственныя по духу, – на дл же не было ни школъ, ни охоты заниматься ими. Нтъ дла боле отвтственнаго, какъ просвщеніе народа. Оно требуетъ прежде всего любви и преданности, доходящей до самопожертвованія, требуетъ проникновеннаго сознанія важности его, увлеченія, творческой работы, словомъ того "духа живаго", который со временъ еофана Прокоповича былъ систематически вытравляемъ изъ духовной среды. И когда бюрократія обратилась къ духовенству за содйствіемъ въ борьб съ живыми силами страны, она встртила угодливость и лукавство раба: оффиціально духовенство возликовало, на дл – оказалось лниво и неспособно, къ счастью для русскаго просвщенія.

Карьеристы и стяжатели, какъ о. Матвй и о. Рудометовъ, не исключенія, конечно. Они достаточно окрасили собой за послдніе годы всю среду не только какъ наиболе яркіе цвты въ общемъ безцвтномъ букет. Они придали ей особый "душокъ" нетерпимости и воинственности. Ихъ голоса были достаточно многочисленны и сильны, чтобы придать нчто внушительное общему хору. И тмъ не мене, они не составляютъ силы, сколько-нибудь опасной и серьезной. Сила заключается въ убжденіи, вр, въ талантахъ. А какія же убжденія, вра и таланты у отцовъ Матвевъ и Рудометовыхъ, когда съ одной стороны они мечтаютъ о поворот къ давно прошедшему, съ другой – всми корнями жадно тянутся къ настоящему въ вид многихъ матеріальныхъ выгодъ, даваемыхъ этимъ послднимъ? Одинъ – членъ акціонернаго общества, весь въ рукахъ Широкозадовыхъ и ему подобныхъ, другой забираетъ по приходу, что только можетъ, юлитъ передъ земскимъ начальникомъ, котораго и самъ считаетъ великимъ развратникомъ, и смотритъ на свою службу, какъ на доходное мсто. Сухой формализмъ вмсто вры, рабское преклоненіе предъ волею начальства вмсто убжденія и жадность – вотъ его талантъ.

Все, что есть дйствительно сильнаго и талантливаго, убжденнаго и врующаго, уходитъ изъ духовной среды, не уживается и ищетъ простора, какъ о. Иванъ въ повсти, какъ жена о. Матвя, какъ другіе молодые еще, но уже подающіе надежды сыновья о. Рудометова, благочиннаго и прочія лица изъ духовной среды, выводимыя авторомъ. При всемъ разнообразіи характеровъ, настроеній и мотивовъ, ихъ объединяетъ одно – сознаніе, что въ мертвой сред нтъ мста живому духу. Среди нихъ особый интересъ вызываетъ о. Иванъ, въ которомъ безсознательно и долго идетъ внутренняя борьба привитыхъ съ дтства и развитыхъ воспитаніемъ привычекъ показного смиренія, стяжательства и подчиненія чужой вол – съ здоровой, сильной и увлекающейся натурой честнаго и благороднаго человка, способнаго на высокій подвигъ самопожертвованія. Онъ любитъ тяжелый трудъ, отличный хозяинъ, веселаго жизнерадостнаго характера, открытая душа, чуждая лицемрія и лжи. "Зачмъ я пошелъ въ попы?" недоумваетъ онъ самъ, чувствуя, что не можетъ уложить себя въ отведенныя ему рамки "служенія требъ". Его тянетъ къ мужику, котораго онъ сгоряча ругаетъ и тутъ же возражаетъ о. Матвю, что "мужики, хотя какіе они ни на есть, а народъ теплый… По моему, лучше мужика и человка нтъ!" Въ сущности онъ и самъ недалеко ушелъ отъ крестьянскаго міра, и то, что ему навязало семинарское воспитаніе, только тяготитъ его, не давая развернуться его природнымъ силамъ и способностямъ. Семинарія вспоминается ему "громаднымъ ящикомъ, въ которомъ смутно гудло населеніе зврьковъ, милыхъ и невинныхъ, съ покорностью невднія склонявшихъ головы подъ вковымъ педагогическимъ молотомъ, выскавшимъ въ умахъ и сердцахъ ихъ священныя надписи могильныхъ плитъ, подъ которыми будетъ судорожно задыхаться грудь ихъ всегда, всегда"… Жизнерадостная натура юноши трепетала, слыша постоянную проповдь порядка прежде всего, порядка, въ которомъ Богъ выступалъ "карателемъ, посылающимъ съ незримаго престола только глады, моры, потопы, землетрясенія и всякія несчастія*. Его боялись, и "съ этимъ страхомъ шли въ жнаиь и распространяли его". А наряду съ этимъ стояло съ дтства уовоевжое представленіе о служеніи, какъ "о эолотомъ под, по которому бродятъ мужички и рааносятъ зодотыть тедушечекъ. Поборы рисовались въ поэтическомъ ореол, всмъ хотдось поскоре туда, на эти золотыя поля"… "И съ этимъ сномъ, съ этимъ бредомъ шли въ жизнь. И на вс явленія ея смотрли сквозь сумбуръ могильныхъ надписей и во всхъ страшныхъ драмахъ ея не могли разобраться. Натуры нжныя таяли и гибли въ мукахъ раздвоенности между тмъ, что знали и что видли, натуры сухія и черствыя ожесточались, натуры гордыя – отчаявались и кончали наглымъ презрніемъ къ себ, къ людямъ, ко всему святому".

Отецъ Иванъ не очерствлъ, не отчаялся и не погибъ. Его спасла здоровая, сильная натура и любовь, указавшая на выходъ изъ духовнаго званія, какъ на единственный путь спасенія. Тяготвшіе къ мужику, къ земл, къ физическому труду не дало ему очерствть и отдаться бреду "о золотомъ пол поборовъ". А любовь пробудила дремавшія умственныя и нравственныя силы, извлекла ихъ изъ-подъ "могильной плиты". Какъ и всхъ, его женили для полученія мста, безъ сердечнаго вліянія, безъ знакомства даже съ будущей женой, и чувство любви долго не просыпалось, пока не было вызвано страстнымъ призывомъ женщины тоже подавленной, но протестующей и борющейся. Жена о. Матвя, которая не могла выдержать ежедневнаго лицемрія своего супруга, увлекается искренностью, простотой и силой, бьющей ключомъ въ душ о. Ивана, и, порывая сама съ "могильными плитами", увлекаетъ за собой и о. Ивана.

Окончательный разрывъ проявляется въ немъ бурно, неистово подъ вліяніемъ тяжелыхъ условій жизни гибнущей, разоренной Широкозадовыми и Ко деревни, при равнодушномъ попустительств духовенства, льстиво ухаживающаго за побдоноснымъ кулакомъ.

"– Я ршилъ! Твердо ршилъ, безповоротно! Ухожу, довольно.

– Что съ вами?! – волновались рясы и подрясники и колебались въ воздух широкіе рукава. – Откуда это? Почему?

– Потому что я пересталъ бояться думать! Прозябалъ, какъ червь! Ползъ во мрак! Жилъ, какъ приказано, а не такъ, какъ должно жить… Довольно! Я и вамъ говорю: довольно! Разв вы не видите, что такъ жить нельзя больше… Покорно! Жизнь уходитъ отъ насъ въ сіяющую даль, а мы стоимъ на мст окаменлые, черною стною… Сами не идемъ и мшаемъ идти другимъ! Накинули на жизнь цлую сть текстовъ, оправдываемъ произволъ тхъ, кто уродуетъ жизнь, проповдуемъ терпнье тмъ, кто и безъ того достаточно терплъ. Вс вокругъ насъ ищутъ рая правды, рая справедливости, страстно борются за свой идеалъ… А мы?! Довольно!

– Да онъ съ ума сошелъ! – тихо сказалъ о. Сильвестръ.

О. Иванъ быстро обернулъ къ нему возбужденное лицо.

– Мы вс безумцы! Живемъ безсознательно, мыслимъ навязанными мыслями, мыслями рабовъ!.. Мы съ дтства обмануты, съ дтства ранены… Въ умъ и въ сердце ранены! И эта рана превратилась въ постоянную язву, угнетающую духъ! Нтъ, нтъ! Вся жизнь должна измниться! Я хочу быть свободнымъ человкомъ, служить свободному Богу!" (стр. 318).

И отецъ Иванъ не одинъ. На это указываетъ все растущее среди духовенства желаніе расширить свой кругозоръ, измнить семинарское воспитаніе, которое при всхъ реформахъ русской жизни оставалось почти неизмнно. Иначе и быть не можетъ. Вдь русское духовенство это одинъ изъ лучшихъ элементовъ русскаго народа. Оно самая чистая русская раса, здоровая физически и духовно. Подсчитайте, сколько оно дало превосходныхъ работниковъ на всхъ поприщахъ русской жизни… кром духовнаго. Какая масса врачей, учителей, адвокатовъ, профессоровъ, ученыхъ, писателей, государственныхъ дятелей вышла изъ духовной среды! Значитъ есть тамъ и силы, и таланты, и если только въ своей спеціальной области оно словно замерло и навки застыло, то причины надо искать въ специфическихъ особенностяхъ этой области. Духовенство было подавлено бюрократіей, а раскрпощеніе русской жизни оживитъ и въ немъ дремлющія, не находившія выхода силы.

Больше всхъ, быть можетъ, выиграетъ при обновленіи русскаго строя именно духовенство, такъ какъ оно поставлено въ исключительно благопріятныя условія. Никто не стоитъ ближе его къ народу, этому источнику всхъ силъ. Оно знаетъ его, и народъ его знаетъ. Ихъ пока раздляла бюрократическая стна, не допускавшая сближенія и единенія, которое такъ естественно на почв общихъ нуждъ и интересовъ. Въ громадной части своей духовенство т же земледльцы. И вотъ когда оно внесетъ въ деревню истинное знаніе, свободу и свтъ настоящаго просвщенія, евангельскій духъ любви, воодушевленіе и энергію истинной вры – кто можетъ сдлать больше, чмъ оно? Теперь его лучшія силы уходятъ на сторону, не находя себ примненія въ духовной области, опутанной стью бюрократическихъ циркуляровъ. Тогда эти силы останутся здсь, на мст, упорствуя, волнуясь и спша восполнить то, что было упущено вками. И какъ изъ среды духовенства выходили не разъ "учителя жизни", въ род Чернышевскаго, Добролюбова, Елисева, такъ появятся въ немъ и истинные "пастыри добрые", которые подымутъ значеніе этого сословія на ту высоту, на какой оно должно и можетъ стоять…