Чтение онлайн

92. Иван-охвотник

Вот в некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живем, жил-был досюль старик со старухой, и оба были старые. Один раз старик справился в лес. Дело было зимой, выпавши снег на землю. Надел старик шубу, на шубу натянул балахонишко, клал за кушак топор и отправился за дровами. Рубит дрова старик, нарубил их, только бы наваливать, вдруг явился человек — весь в снегу, винтовка на плече, котомка сзади, патроны кругом. Подходит к старику.

— Здравствуй, дедушка, — говорит дедушке незнакомый человек. Росту он был большого, охвотник-то, и эдак вооруженный. Спугался старик и подумал: «Не на разбойника ли я нарвался какого-нибудь?»

И говорит ему охвотник:

— Дедушка, ты меня не убойся, садись да покурим.

Сел старик беседовать с им, деться некуды, слушает команду. Охвотник стоит, курит цигару и подает ему цигару. Старик обрадовался, что на такой нарвался подарок.

— Дак, — говорит охвотник, — вот что, дедушка, вези ты меня в Ленинград, а я тебе уплачу полностью. Будь уверенный, дедушка.

Уверился старик и посулился везти, только и говорит ему:

— Послушай-ка охвотник, я ведь здесь, — говорит, — на дровнях.

— Да мне тое-то и нужно. Кинешь шишечку сена, да вперед поедем.

Так и сделали. Но не знал старик, что тут такой охвотник, совершенно. И домой старик не заехал, наказал старухе, что я уезжаю в подводу. Так дальше, и поехали.

Вот ночуют они на ночлегах.

— Как тебе, — говорит, — имя, дорогой товарищ?

Отвечает он ему:

— Иван-охвотник.

Лошаденка-то была худая, едут тихохонько, он лошаденку ту хлыщет, ругает ее самосильно, что она не идет. Только усмехается, сидит да удивляется на его наряд. На станциях старика кормит, поит, чего старик и не видал век.

Проехали несколько места, потом до Петрограда последняя станция, ночевали. Сходил Иван-охвотник на почту и подал заявку в Ленинград, что едет Петр I в Ленинград. Можете ожидать в такие-то часы встретить его. А старик все не знает, что это не охвотник. Все спрашивает, если что надо: «Иван-охвотник, Иван-охвотник».

Когда приехали в Ленинград, у охвотника сумка за плечами, винтовка на плече, стоит на дровнях на коленках. А старик бьется с лошадью; по городу надо было ехать кручее, а лошаденка идет тихо. И спрашивает Ивана-охвотника:

— Куда дорога-то, еще дальше?

— Туда, туда, — говорит, — поезжай, дедушка.

Едет дедка впереди, хлопает лошаденку погонялкой, ругает. Вдруг об эту же дорогу стоят полки солдат — и с ружьями, а середка дороги пуста. Сказал старик:

— Иван-охвотник, да это солдатами дорога оставлена, по ту сторону стоят да по другу. Куда ехать?

Сказал Иван-охвотник:

— Дуй, дедушка, прямо!

Старик заехал, и кричат все:

— Ура! С приездом царя нашему! Ура! Ура! Ура!

— Что это солдаты рычат, тебя царем называют? — говорит дед.

— А что же, нас поздравляют!

Догадался старик, что привез на дровнях царя, и выпали у старика с рук вожжи, выпала погонялка с рук, и сказал:

— Да вы же, — говорит, — царь, а сказали, что Иван-охвотник. Простите меня, пожалуйста, ваше царское величество, что я дорогой, старина старый, безобразил, лошадь возил я матом, не чаял, что вы есть царское величество.

— Дедушка, — сказал царь, — не пугайся, не теряйся, попадай в эти ворота.

На двор заехали, на дворе остановил свою лошадку.

— Станови свою лошадку; накормлена будет она, и напоена, и прибрана, и пойдем со мной ко мне, в мою белокаменну палату.

И заходил в палату на квартеру, и разделся старик на одну рубаху синюю, досюльную. И не стал бояться ничего.

Царь за все ему простил и сказал:

— Не расстраивайся, дедушка.

И вот сели есть с царем; мало царь ест, а кушаньев приготовлено было! Вон они сидят, обедают, бойко старик ест, а царь маленько.

— Вот, — гыт, — дедушка, ты еще долго проживешь.

— А что же, ваше царское величество?

— А ты еще много ешь напротив меня.

— Послушай, ваше царское величество, я много ем из-за того, что ваши кушанья садятся на брюхо, как вода меж каменья, вечный век я на таком уедище не бывал. Уеди ваши мне понравились.

И вот так они кончили. Спать старика положили на кровать, на матрасы на пуховые; как пал старик на кровать, так одной бороды оттуль видать, и все сумляется об лошади. Сказал ему Петр Первый:

— Ты об лошади и не думай, все там дело наладится, значит.

Встал поутру старик, попил, поел, ну, отправляется домой. Царь и говорит:

— Да скажи, пожалуйста, сколько мы с тобой ехали? Сколько денег надо?

— Ваше царское величество, денег хоть сколько давайте, а хоть ничего не даете — я твоей почестской доволен.

— Нет, — говорит, — вот тебе триста рублей.

— Ой, да что ты!

Спугался, не берет денег старик. Вот, значит, он ему деньги сунул за пазуху и сказал:

— Сними эту свиту, привези домой к старухе на дровнях, а сам купи новую всю и старухе подарок какой-ни. И, гляди, пиши мне письмо на поправку дому. Каков у тебя дом?

— Ну, хорошо, ваше царское величество.

Приказал на дорогу дать ему хлеба, лошади паек до дому и сказал:

— Вот что. Я тебе напишу, когда у меня будет бал, ты зайди в город, купи горшков, приедь ко мне на двор и доложи мне. Смешно будет моим вельможам, а я прикажу, чтобы как бы ни была вельможа, шла да горшок несла ко мне в подарок. А ты знай, как продавать.

Вот распростились с царем, и царь вышел во двор, проводил старика. Так что старик переменил себе лошадей, вожжишки переменил и гужишки, поехал к старухе барином.

Приезжает он к старухе, дак старуха перепугалась, из окна в окно забросалась:

— Будто старик мой да лошадь наша, а все переменилось, как переродилось.

Приехал домой, стали со старухой жить богато.

Полгода прошло времени — царь его требует:

— Пожалуй, дедушка, приедь сюда.

Так и сделал старик, направился. Заехал в город, купил воз горшков и заезжает смело к царю на двор. Его не пущают к царю слуги: